Империя. Песнь элите.

Раздел 2.

Мне трудно знакомиться с новыми людьми, пускать в свою жизнь и привыкать к ним. И так, так было с Еленой!

В тот день меня позвали к отцу, где меня также ждала мама. Они повели плачущего семилетнего ребенка, что знал причину и не хотел, чтобы его няню забрали от него. Отец всегда получал роль плохого человека, который заставлял меня делать неприятные вещи, когда все уговоры матери не давали положительного результата. В этом случае мама прилагала все усилия, чтобы убедить, но отец не долго ждал, поднялся из-за стола и став надо мной сказал:

- Мать, ты не думаешь, что ты его испортила, он устраивает истерику без причины. Пора наказать!

- Никита, - взяв его за руку, что уже держала ремень, - пойми мальчика. Он любит няню.

- Послушай вас, если ему не нужно служить в Императорской армии, то разрешено сделать из него девочку. Он первый?! - и, уже обращаясь ко мне. - Лично я не заставляю тебя быть счастливым, но если ты думаешь, что твои родители хотят для тебя чего-то плохого, то тебе будет позволено делать все по-своему, когда ты сможешь прокормиться самостоятельно. А теперь признай, что ты вырос.

Когда отец взял мою руку своей железной хваткой и оттащил - я ещё пытался убежать к няне. В тот день не только выгнали мою любимую старую няню, но и наши крестьяне получили возможность отдать своих детей на службу к господам. Наш замок был украшен к празднику и был полон людей. Традицией этого праздника было прощание со старыми слугами и набор новых. Когда моего старшего брата лишили няни, я пообещал всем, не отдавать своей. Так же, как тогда, когда не слушали моего брата, они проигнорировали мои желания и в данный момент. Традиционно новых слуг набирали из семей, которые уже работали в замке, но крестьянам всегда давали возможность ввести своих детей в замок, получая тем самым шанс перейти в следующий общественный слой. Поэтому дети из всех земель моего отца собрались, их родители надеялись обеспечить будущее для ребенка и для себя. Что и говорить, я не хотел смотреть в сторону кандидатов, не мог простить, что мою любимую выгнали, но родители выбирали себе слуг! Отец не скрывал своего хорошего настроения, тем самым снимая общее напряжение.

Мой отец был несказанно рад, что набирают новых слуг, он ходил с важным видом хозяина. Но он также был против придирчивых выборов. Остановился далеко от начала очереди у группы неестественно склонившихся крестьян. Это был крестьянин с женой и дочерью. Не знаю, но, думаю, ему понравилась их покорность. Он начал расспрашивать крестьянина, кто они и откуда. Удивил, что из ближайшего села, а стоит почти в конце очереди. Ответ был прост, ферма не позволила им приехать рано, их дочь Елена тоже работает, им помогает.

Елена сразу понравилась всем! Матери, видимо, потому что ее имя было похоже на ее, Гелена, а отец, видимо, потому что эта семья, будучи потомками завоевателей, похоже, тянулась к нашей старой местной культуре, даже назвали ее по-местному - Елена. Не знаю почему, но я устроил нетипичную истерику.

Но Елена не была единственной, кого наняли, на эту работу отобрали нескольких, чтобы увидеть, кто больше подходит на время испытательного срока. Почему-то вспомнил разговор ее родителей с ней. Они дали ей сумку, которую она прижала к себе и пристально слушала их, а в глазах были слезы, которые она едва сдерживала. Затем она потерялась в толпе, смиренно бредя за старшей служанкой, и среди них она была единственная, у кого не было слез на щеках. Тогда я поиздевался над новыми слугами, хотел, чтобы они ушли, а мне вернули старую любимую няню. Старая горничная начала плакать и обнимать детей, чтобы защитить их, и за это я заработал от отца хорошую порку. Он не пожалел моей задницы, сказав: "Если он плохо понимает, то через задницу обязательно дойдет".

Все явно любили её, включая моего отца и мать, даже в 7 лет красота поражала всех. Было решено оставить ее, отправив всех других детей домой, чему они были несказанно рады.

Но я не спешил впускать ее в свой мир, пытаясь убежать, что не всегда получалось, потому что она ходила за мной, как преданная собачка, которой приказали следить за капризным сыном хозяина. Когда оно получалось, я долго не радовался, ее уже приводили ко мне, зарёванную, через рыдания, я с трудом понимал, что она боится не выполнить указания своего отца, быть хорошим слугой господам. Когда я просыпался, первое, что я видел — это Елена, сидевшая возле моей кровати. Я даже пытался позже лечь спать, а позже просыпаться, потому что она не приходила рано утром и не уходила поздно вечером, мой отец не любил, когда обязательства каждого человека не были четко определены, поэтому Елена работала в строго отведенное время, ни больше, ни меньше.

Елена не подкупила меня своей красотой. Мои родственники не очень мне сочувствовали, хотя я имел с ними контактов больше, чем мой брат, поскольку меня готовили быть чиновником. Они восхищались старшим братом Артемом, даже родители этого не скрывали. Но в отличие от других, Елена часто просила меня повторить шутку, иногда так часто, что даже я уже не считал это смешным, но не она. Она любила все во мне, иногда брала избытка в похвальбе. И я сам не заметил, как начал драться с друзьями, услышав от них что-то плохое о Елене. Хотя я особо не волновался, когда ее не было рядом, по каким-то причинам, будучи уверен, что она мне предана и она выполняет какую-то нужную работу. Однако она дала повод так думать, прилагала все усилия, чтобы быстрее выполнять свою работу, а потом бежала ко мне.

Нам с братом пришлось много учиться. Каждый в родительском княжестве имел работу, мы не были исключением. Мой отец любил повторять, что каждый, как муравей в муравейнике, имеет обязанности, и только при надлежащем исполнении своих обязанностей муравейник может существовать. У моего брата свои уроки, у меня - свои. Наш отец не скупился на образование, хотя он был очень экономным, но именно для того, чтобы найти лучших учителей. К чему я не мог привыкнуть, так это то, что обучение слуг приветствовалось, и, если кто-то проявлял желание учиться, его отпускали на время занятий. Но присутствие детей-слуг в классе продолжалась недолго, они учились читать, писать и считать и исчезали, или их родители не проявляли желания позволить больше, или они сами не желали.