Империя страсти, Империя чувств...

В поисках атрибута...

Или «До Нового Года остались еще три ночные смены».

Банка была большая, стеклянная, трехлитровая...

Налитая на одну треть компотом. Быть может, компота из слив было чуточку больше. Но и до половины банки розовая жидкость, с пузатыми сиреневыми фруктами, вольготно плавающими в сиропе, не доставала…

- Лягушки пузатые, - подумала женщина, окидывая взглядом всю обстановку сразу: большое окно палаты десятого отделения, жиденький снег под окном, банку с крышкой в своих руках, разваренные фрукты, что трепыхались в банке и раннее светлое утро.

И солнце зимнее всходит над котловиной комплекса старых зданий психиатрической больницы, вот - вот взойдет… Женщина торопилась. Банку с компотом ей дали только что. Вручили. Сказали:

- Домой возьмешь. - Велели спрятать понадежнее, пока медсестра старшая не пришла. Остальные санитарки делили другой доппаек. Из тех продуктов, что вынесла Наталка, буфетчица.

Особо приближенные к буфетчице получали по буханке хлеба. И разливали из молочного ведра по баночкам своим нечто молочно – белое: сметану или кефир.

Высокой и худоватой, немного пучеглазой, но, кажется, добродушной медсестре, ее паек в сестринскую комнату принесли отдельно. И вызвали медсестру.

Вручили ей в пакете доппаек. Медсестра улыбалась смущенно. Продукты все взяла.

А женщине, как новой здешней санитарочке, пояснили, что старшая их медблока медсестра, увидеть банку с компотом никак не должна. Предупредили, а не то вылетишь с работы в два счета.

И женщина очень заторопилась. Собиралась банку спрятать. Стояла она на месте, неподвижно. И очень сильно торопилась в душе…

Она же не вчера родилась и знала, что несуны существовали всегда. И будут существовать еще долго, пока есть государственные или частные предприятия.

Рассказывали в деревне, повторяли как страшную сказку, как умер Опанасов –Старший, что работал ночным охранником, старшим над всей ночной сменой сельской птицефабрики. И умер он в тот момент, когда напрягался сильно.Украденную коробку яиц через забор сыну передавал.

Не вынесло напряжения сердце. И умер пожилой мужчина мгновенно, перенервничав от напряжения нервов, перенапрягшись от чрезмерной физической нагрузки. Через забор полутораметровый он собирался сыну, что его ждал на машине, целую коробку отборного яйца, двенадцать полных кассет передать…

И вот теперь должна она, санитарочка, что отработала свою первую ночную смену, исхитриться и спрятать огромную трехлитровую банку с компотом от глаз старшей медсестры. А потом забрать ее незаметно. И не привлекая ничьего внимания, скрытно отвезти домой.

- А психи, между прочим, голодают, - грустно вспомнился ей из утреннего завтрака инцидент. Буфетчица Наталья, деваха молодая, крупная. Назвать ее дебелой или матерой ни у кого бы не повернулся язык, настолько она была пригожа. С румянцем во все щеки. Пушистой и светлой косой. И большими глазами.

Которыми Наталка в то утро, все время завтрака метала молнии…

И санитарочки шептались, это оттого, что случилась у нее размолвка с женихом, санитаром из другой смены, Олежеком…

- Тот псих, что сглупил и полез к буфетчице попрошайничать добавку, вдруг получил. Летающей тарелкой. Порционная и металлическая, доверху наполненная кашей, тарелка летела, вращаясь в полете и брызгалась горячим варевом.

Запущенная сильной рукой буфетчицы от угла раздаточного окошка, рукой привычной к кастрюлям и черпакам, тарелка пролетела через обеденный стол. И, чудом никого не задевая, ударилась в косяк двери. Затем отскочила от косяка, упала на пол, подпрыгнула два раза и затихла.

Буфетчица Наталья захлопнула дверцу раздаточного окна и ушла рыдать в подсобное помещение.

К ней потом успокаивать делегация доверенных санитарок ходила.

Буфетчица успокоилась. С женихом Олежеком по телефону сотовому помирилась. И выдала всей смене дополнительный паек продуктами.

- А психи голодают, - подумала вновь санитарочка, отыскивая глазами укромный уголок среди сугробов снега для трехлитровой банки.

Одернула себя, - не психи надо говорить и думать, а больные психиатрического отделения.

Но голодают они все равно, - додумывала женщина и вспоминала вчерашнюю помывку больных…

Все оказалось не так страшно. Вернее, совсем не страшно. Больные мылись сосредоточенно. Справлялись с мытьём сами. В обязанности санитарок входил только надзор. За больными и горячей водой.

После помывки, быстренько переодевшись, она сторожила своих психов в предбаннике. ( Поправилась: не психов, а больных психиатрического отделения)...

И ощущала противную липкость влажного белья под одеждой, которое сохло медленно, Но в предбаннике было тепло. Белье понемногу высыхало. Сама она согревалась.

И слушала зычный голос опытной Елизаветы, которая подбирала остаток больных из банного отделения и торопила их же с домыванием. Сердилась Елизавета, что моду взяли подолгу купаться.

Дождутся пока остальные больные намоются и из бани, помывшись уйдут. И тазик– шайку свободные под себя подгребают. В одной теперь шайке задницей сидят.В другой ноги купают.

А ей, Елизавете, шайки пора по списку учета – выдачи сдавать. И все неразумные должны уже поторапливаться!

Рядом с женщиной – санитарочкой сидел и обсыхал пожилой мужчина. Она уже знала, что Григорий выделяется среди других больных. Большой государственный организм больницы каждый день съедает много продуктов. Продукты находятся на продуктовых базах и складах города. За ними нужно ехать. Их получить, погрузить, привезти.

И две – три женщины санитарки не смогут загрузить тяжести для всей больницы или своего отделения. Для этих целей выбирают спокойных больных.

С ними выезжают в город. Им выделяют добавку в столовой. Только они, выездные больные, рискнут попросить добавку у буфетчицы. С больными расплачиваются за услуги еще и сигаретами.