Империя страсти, Империя чувств...

Вчера ещё в глаза глядел...

Или «В поисках атрибута».

До Нового года осталась последняя ночная смена...

Утро.

Георгию стало хуже ночью. Он дотерпел до утра.

А утром стал ходить по палате и общим, дозволенным для больных, коридорам десятого отделения.

Он беспорядочно размахивал руками. Он говорил о чем - то сам с собой. Грозил кому- то. С кем - то советовался.

- Бред. - Сказала Анна Андреевна, сменная медсестра ночной смены. Она вызвала, разбудила от утреннего сна, всю подчиненную ей бригаду: санитара Олега и санитарочек.

Санитарочке хотелось зевать. До сладкого хруста разевая и выворачивая челюсть. Еще хотелось наплевать на все дела, развернуться и уйти досыпать на узкий топчан, обтянутый дермантином.

Она терпела и таращилась засыпающими глазами на гуляющего по палате Георгия. Она терпела и пересиливала свой сон, потому что боялась.

Она всегда почему - то боялась Анны Андреевны.

Палатная сестра была необхватных размеров женщиной бальзаковского возраста. Она вышла уже из возраста женской привлекательной притягательности. Но и старухой Анна Андреевна тоже не была.

Она одевалась строго, в просторные длинные платья. Больничный белый халат до щиколотки ее тоже хорошо прикрывал.

Потому что все руки, от кисти до локтя, были покрыты у Анны Андреевны шишками. И шея, та видимая глазу затылочная часть была тоже усыпана шишками, большими и малыми, размером примерно с голубиное яйцо.

Это была болезнь. А шишки назывались лимфоидами. Смотреть на человеческие уродства всегда тяжело или неприятно. Но не это отпугивало от Анны Андреевны.

Она была женщиной правильной. И никогда не сомневалась, никогда не отступала от правил, один раз и навечно прописанных у нее в голове.

Георгий взмахнул рукой и погрозил сжатым кулаком равнодушному потолку палаты.

- Агрессия, - решила Анна Андреевна.

Георгий споткнулся, почти упал.

- Пеленать надо, - вздохнула Анна Андреевна. - И распорядилась:

– Олежек, принеси смирительную рубашку. Григорий, прикати из коридора каталку.

Санитар Олег пошел за рубашкой. Доверенный и исполнительный больной Григорий сбегал за каталкой, раскладной кроватью с выступами и прорезями в боках.

Георгий не сопротивлялся. Он, как бы, даже и не понимал, что делают с ним.

Смирительная рубашка облепила Георгия сверху донизу.

Он стал похож на ангела, в белой хламиде, от шеи и до земли.

Ангел Георгий беспорядочно взмахивал руками. И длинные, до пола, рукава рубашки, метались беспорядочно. Ангел не мог ни взлететь, ни улететь.

Его поймали, стянули рукава вместе с руками за спиной. Георгий стал ходить, пошатываясь. Любой человек потеряет координацию, если его обрядить в рубаху до пола. А руки жестоко скрутить за спиной.

Анна Андреевна наблюдала минуты три, потом решила:

- Валить надо. - Григорий подкатил каталку. Спеленатого Георгия хотели на спецкровать уложить. Тогда - то он и стал сопротивляться. Обычная реакция беспомощного существа на принуждение, которое с ним творят.

И оказался неожиданно сильным. Он никого, конечно, из больных, пытавшихся его уложить на спецкровать, не раскидал. Он был беспомощен уже. Не мог ни ходить, ни отбиваться в рубашке смирительной.

Но и справиться с ним организованные Анной Андреевной больные не могли. Не могли уложить Георгия на каталку. Только санитар Олег, парень молодой и могучий. Похожий по телосложению своему на хирурга. Только они такими шкафами, обычно, бывают.

Олег смог уложить Георгия на кровать. И придержал, пока Анна Андреевна привязывала, пеленала и фиксировала.

Георгий продолжал отбиваться. Быть может, его душили путы, притягивающие к кровати.

Тогда Анна Андреевна решила:

- Сейчас сделаю укол. - Она сходила и принесла шприц с лекарством.

Не стала ослаблять путы. Отменила асептику и антисептику. То есть, не стала оголять кожу и протирать место будущего укола спиртом.

А всадила шприц в предплечье. Пробила иглой и смирительную рубашку, и одежду Геогрия, и кожу. Игла вошла в мышцы.

-А что же колют ему? - Прошептала санитарочка. Услышал санитар Олег. Сказал очень тихо:

- Обычно, галоперидол дают.

По воле Анны Андреевны сидели всей сменой до завтрака и наблюдали за Георгием.

Уставши вырываться, он лежал смирно. Иногда стонал или матерился.

Санитарочка сидела рядом с молодым санитаром Олежеком. И думала. Санитар Олежек книгу Стивена Кинга пролистывал. Потом просматривал. Иногда, взглядом на странице задерживался. И несколько абзацев читал.

И ужасы Сэра Стивена казались санитарочке не ужасными, только интересными.

Ее взгляды на книгу в своих руках заметивши, санитар Олежек сказал:

- Если хочешь, принесу тебе Кинга почитать. Я его книги собираю. Я их читать люблю. - Санитарочка закивала и согласилась.

Дежурства ночные тянутся долго. Сидеть, наблюдать за поведением больных тоже нужно. И спать, бывает, в отделении ночью нельзя. Больной в агрессию войдёт. Можешь погибнуть, так и не успевши проснуться

Посередине ночи и справочник медицинский о болезнях перечитаешь от скуки. Не только художественную литературу.

Георгий захрипел и смолк. Ему еще один укол укололи.

- Если не знаешь, как думать о ситуации, - решала санитарочка, - надо пользоваться проверенными авторитетами. - И вспоминала слова двоюродной тетки, которая работала заместителем главного врача обычной городской больницы.

Тетка любила повторять:

- Нельзя жалеть больных. Они от этого становятся невыносимыми. И могут сесть на голову.

Мнениям тетки санитарочка не всегда доверяла. Потому что помнила. Как приезжали они всегда в гости. Все время и часто, пока отец был главным ветврачом на птицефабрике «Отлавлинская». Птицефабрика была выстроена не очень далеко от города.