Империя страсти, Империя чувств...

Стриптиз социальной защиты...

Или «В поисках атрибута». День после обеда.

До Нового Года остались выходные дни и последняя ночная смена…

Вместо эпиграфа.

Уроки в художественной школе начинались через два часа.

Вместе с ребенком женщина вышла на «большую дорогу», заасфальтированную трассу, что соединяла два больших города. И обходила стороной их село на расстоянии, примерно, трех километров.

Ребенок бежал следом бодренько. Был вдохновлен идеей рисовать. На снег и ветер не жаловался.

Женщина тоже не замечала ни снега, ни ветра. Решала в голове проблему: когда подойдет попутный рейсовый междугородный автобус, и как бы им с ребенком подешевле за билет заплатить.

Еще подогревала организм изнутри недавняя ссора с бабушкой. Ее мать не понимала, отчего дочь мечется, в каких поисках. И не умеет принести домой деньги.

- Деревенские жители, - грустно понимала женщина, - не замечают кризисов мирового значения. Им лишь бы дождик вовремя прошел. Яблоки в саду не опали. Картошка налилась и вызрела в земле хорошо. И вовремя приходила домой скотина.

Все так же, как и десять лет назад, приподнимает спину, уставшую от мотыженья картофельной борозды, соседка – старушка, баба Стеша.

Непостижимым образом не стареет, сроднившись с картофельным огородом. И обновляется с каждым сезоном.

Баб Стеша знает про деревенских жителей все. Чей сын, где выучился, кем работает, на ком женился.

И про нее саму, свою собеседницу, она может рассказать все, начиная описывать ее жизнь, с младенчества до настоящего времени.

И если разгибает спину от картофельной ботвы, если приветствует радостно, если стоит и разговаривает, зовет пить чай, то потому, что устала от монотонной картофельной ботвы.

И рада новому человеку.

- Все деревенские жители, обычно, - думала женщина и шла к автобусной остановке, - такие приветливые и любопытные, потому что только в деревне еще пока просторно живем.

Не научились еще ненавидеть соседа за одно только его существование.

И с этими мыслями подошла к автобусной остановке.

- А бабушка наша, - думала женщина, ожидая автобус, - оказалась зависима от коллективного соседского мнения. И бьется она со мной, ругает, старается улучшить мою жизнь, исправляя мое поведение.

Она вспомнила, как попросила денег на билет.

Мать возмутилась несамостоятельностью взрослой дочки и отказала в денежной помощи.

Женщина вспомнила, что бабушка обещала ей дать денег на подарок ко Дню ее Рождения. А День Рождения прошел. И в хлопотах и она сама, и бабуля, забыли про праздник.

Мать фыркнула и вышла. Вернулась с горстью мелочи и высыпала ее на край стола.

Медяки летели по столу на пол, звеня и подпрыгивая. Большие желтые десятирублевики остались лежать горкой посреди стола. Их женщина и подобрала.

И тоже возмущенно фыркнула.

Сейчас жалела, что не всю мелочь собрала. Что погордилась, а не пожадничала.

Ребенок уже заныл, что кушать хочет. Смотрел на мамочку блестящими глазами и предвкушал городские лакомства и вкусности.

А денег было в обрез на два билета в один конец. До города.

И до художественной школы.

Автобус подошел вскоре. Пассажиры вошли. Женщина прошмыгнула в салон с ребенком.

Ребенок устроился у окна.

Немного отъехавши, водитель подобрал еше несколько пассажиров. И решил всех разом обилетить. Он вошел в салон, стал собирать деньги.

Женщина сжимала плату за проезд в руке. Водитель начал сбор денег с хвоста автобуса. И проходил, проходил по салону.

Затем обошел, не замечая, ребенка и ее…

С того момента женщина сидела напряженная. Ей все казалось, что ее незаметность сейчас слетит.

Водитель посмотрит грозно и скажет:

- А, это ты, обманула меня и едешь безбилетная!

И высадит ее с ребенком в поле…

Но и признаться, и подойти к водителю, отдать ему деньги за проезд, сил тоже не было.

Все силы уходили на то, чтобы держать непроницаемое лицо, смотреть в окно, молчать…

- А при отце мы никогда так не жили! – Вспомнила женщина. – И не делили ничего. И даже не ссорились…

Умеет настоящий мужчина организовывать жизнь и пространство вокруг себя. Вдруг возникают успехи, достижения необходимые атрибуты.

Ценили на селе ветврача Геннадия Степановича. И, если иногда, он мог не выйти после обеда на работу. Потому что был на ногах с пяти утра. Корова в хозяйстве телилась.

Предлежание плода было нехорошее. Теленок лежал в матке неправильно. Корову приходилось ректалить. Теленка внутри роженицы правильно поворачивать.

И вышел теленок слабенький, оттого что долго корова отелиться не могла, а теленок начал внутри нее задыхаться.

Вокруг теленка пришлось ветврачу суетиться, чистить ноздри и рот от слизи, учить теленка дышать.

Поэтому к специальной санитарной машине ДУК вместо отца выходила она, - вспоминала санитарочка. Говорила:

- Отца нет дома. Он на втором отделении Учхоза. Пока домой не приезжал. Отец тем временем спал.

А вечером прибежали за помощью. Затарабанили в дверь и окно. Кричали:

- Геннадий Степаныч, выйди! Там Ожогин помирает.

Ожогин жил один, недалеко, в соседях. Почти всегда пил. Сейчас, кажется, отравился неправильным алкоголем. Или просто перепил.

Отец собрался сразу. Взял ветеринпрную тревожную сумку. И попросил ее, свою старшую дочь, проводить.

Он слабый был уже, после инфаркта. Два или три шага проходил и останавливался. Сосуды не тянули кровь к сердцу. Перехватывало дыхание или кружилась голова.

Дошел до дома Ожогина. Вошел

в него. В окно с улицы было видно, как лежал Ожогин на койке полуголый до пояса.