Империя страсти, Империя чувств...

История владетельного тулупа...

Или «В поисках атрибута». Позднее утро.

До Нового Года остались последний выходной день и последняя ночная смена…

Вместо эпиграфа.

Ребенок начинал болеть. Все чаще прикашливал и сопел носом. Болезнь еще можно было остановить.

И женщина ругала сама себя, что ввязалась в авантюру. Она не вынесла из нее ни богатства, ни удачи в делах, только будущие расходы на лечение ребенка.

И забежала по дороге в сельскую больничку. Вернее в ту помесь амбулатории и фельдшерского кабинета, в которую превратилась почти приличная сельская больница.

Раньше в сельской больнице были: детское отделение поликлиники, взрослое отделение поликлиники с процедурным кабинетом, лаборатория для сбора и исследования простых анализов крови, кала и мочи. Зубное отделение и стационар на пятнадцать– двадцать больничных коек для больных: детей и взрослых пациентов.

Теперь больницу оптимизировали. То есть, выгнали постепенно из всех принадлежащих ей зданий и корпусов. Бывшие больничные здания тоже оптимизировали.

То есть, частью снесли совсем, а частью перестроили и передали под расширенную автозаправку.

Тамара Александровна была раньше главным врачом всей больницы. И помнила еще женщина, как приехала она в село. Совсем еще молодой и привлекательной женщиной. Они не дружили, но приятельствовали семьями. Семья ветврача и семья врача медицинского.

И помнила еще женщина, которая школьницей тогда была, как шла она рядом с главным врачом по сельскому парку, который заканчивался сельским стадионом для игры в футбол.

Увидала мужчину. Стояло жаркое лето. Мужчина принял водочки и не дошел домой. А устроился отдохнуть под кустиком.

Он спал. И воздух от его дыхания шевелил травинки около его носа.

Тамара Александровна с тропинки сошла. Взяла мужичка за руку, нашла пульс, пощупала. И выпустила руку, вернулась на дорожку, оставляя мужчину сладко досыпать...

На взгляд непонимающий – объяснила:

- Он на моем участке. Это моя зона ответственности.

Теперь санитарочка видела, что переселенная в маленькую избушку посередине знакомого парка, который превратился в неухоженный и пугающий косматыми кустами пустырь.

Который должен был вскоре уйти под застройку домами и дачами вездесущих приезжих и дачников.

Тамара Александровна изменилась. Сельское поселение разрослось. Возможности медицины в нем упали до фельдшерского пункта.

Из хорошего главного врача и порядочного врача медицинского Тамара Александровна превратилась сначала в администратора медицинского. А теперь доживала век до пенсии. Вместе с фельдшерским пунктом.

Из лечения могла предложить бисептол.

Это лекарство санитарочка не уважала. Сама лечилась им по совету той же Тамары Александровны.

И получила сильнейший кашель и долгое воспаление, которое, умучившись лечить таблетками, отпаивала у себя горячим несоленым свиным жиром.

Который теплым огнем скользил в желудок и долго потом изнутри отогревал. Ведь бисептол не убивает бактерии болезни, а только сдерживает их рост.

А, значит ребенку, были нужны уколы. Шприцы и ампулы стоили дорого.

Что же, ладно она должна была их срочно отыскать.

Тем более, что сама же была виновата. Много работала. Не сидела с маленьким ребенком.

И потеряла в статусе, превратившись в санитарочку из психбольницы. Ее падение было уже обсуждено всей деревней.

И приговор произнесен. Он вылился в травлю оебенка в детском саду. И ничего бы страшного. В деревне дети всегда кого – то травят.

Мальчишки здесь всегда били девчонок толстым учебником по голове. Особенно сильно доставалось симпатичным девочкам. Не умея признаваться в симпатиях по –другому, их однокласники преследовали «красавиц» особенно часто.

Девчонки учились. И, прикрывая одной рукой свою растущую, от этого особенно болезненную грудь, подпрыгивали на месте, с видом заправских бойцов кун – фу. И отбивались одной рукой. И часто сами нападали…

Ребенок вырос в другой семье. И мало был знаком с деревенскими обычаями любви, как драки. Дочь разрыдалась в ответ на оскорбления и вполне обычные плевки и щипки.

Ушла из садика. И все бы было ничего. Но разобиженный ребенок рыдал всю дорогу. И простудился, потому, что плакал на морозе и на холодном ветру.

И его матери надо было добывать деньги на лекарства.

Вернулась с дочерью в материнский дом. Сказала бабуле:

- Ребенок простудился. Нужны лекарства. Поеду овощи продавать.

- Морковь возьмешь? – Спросила бабуля. Ответила:

- Нет, картофель.

- Не дам! – Отозвалась ее мать и больного ребенка бабушка. Бабуля была жадноватой, но не жадиной.

Да и картошка была не ее, а санитарочкина, пятнадцать мешков в погреб мужем по осени засыпанных. И нужен был только один полный мешок.

Больше бы санитарочка увезти не смогла на рейсовом автобусе.

Все дело было в тулупе.

Обычные вещи приходят в дом и уходят. Сменяются быстро. Сейчас появились и стали популярными вещи – однодневки.

И только некоторые прорастают в жизнь семьи, сопровождают ее, живут рядом несколькими поколениями.

Никто не помнил откуда взялся большой овчинный тулуп. Он был косматым и тяжелым, наверняка теплым.

Его носило три поколения сельских ветеринаров. Дед, Степан Григорьевич ходил на вызовы в нем. Тогда расстояния были дальними. Дороги не автомобильными, а пешими или конными.

Овчинный тулуп деда здорово выручал. Он выпить любил, их дед, Степан Григорьевич. Тулуп его и здесь спасал. В нем можно спать было, завернувшись, на снегу. И не замерзнуть.

Подвыпивший, раскисший от одного стопарика водки, оплаты сельского ветеринара за вызов, деда ходил по дому гоголем. И бабушке кричал: