Империя страсти, Империя чувств...

...Равнял с китайскою державою...

Или «В поисках атрибута». Утро.

До Нового Года больше не осталось ночных рабочих смен…

Женщина шла срубить голову...

Пробиралась по лесу, проскальзывала мимо завалов валежника, обходила поваленные деревья и пни.

Искала подходящую жертву.

И думала о том, что у ее отца был хороший набор ножей кольщика.

Не мясницких и не кухонных ножей. И не кинжалов...

А простых экономных, полуметровый клинков, выкованный без изысков, хорошей ковки. Которые без затей доставали до сердца жертвы.

...С утра в десятом отделении психиатрической больницы имени Бестужева в Загарьино, ничего не напоминало о ночном происшествии, разбитой голове психиатрического больного Григория, пьяном санитаре дяде Саше, ночной пьяной драке.

Были вытерты и вымыты полы.

Исполнительный и доверенный больной Григорий с забинтованной головой виновато улыбался и всем объяснял, что оступился, поскользнулся, упал и ударился.

Вот, голову расшиб...

Он объяснял и тогда, когда его никто ни о чем не спрашивал.

- Примерно так же моя мать в молодости - думала санитарочка, - объясняла ничего не успевающим спросить соседкам происхождение своего синяка под глазом. Или разбитой до крови скулы...

Мать говорила, что упала в погреб. Или споткнулась и налетела на дверь.

Соседки ничего и не спрашивали.

Но все вместе они охотно играли в интересную игру, объясняя появление синяков и ссадин не побоями мужей в семьях, а неосторожностью и посторонними предметами.

Теперь в эту игру играло с утра все десятое отделение.

Дядя Саша был трезв и суров. Умыт и выбрит.

Главное, чтобы не пронюхала старшая медсестра. И не донесла Главной медсестре о происшествии...

Больные молчали тоже.

Санитарочка знала, проснувшись с утра пораньше, что ночные события ее не касаются.

Они уходили из сознания стремительно. Казались ей почти приснившимися.

Пришла дневная смена. Санитар Олежек принес почитать томик Стивена Кинга. И самые страшные ужасы Кинга, - знала теперь санитарочка, - уже не смогли бы показаться ей ужасными. Только интригующими или интересными.

Поблагодарила симпатичного молодого санитара. Книгу Кинга почитать взяла. Будет чем занять время на все дни одиноких праздников. Подумала, что очень хороший паренёк этот Олежек...

Буфетчица Наталка смотрела подозрительно. Но повода поругаться у нее не было.

Олежек, как только свою подругу Наталью увидел, так сразу к ней и подошел.

Смена санитаров и санитарок приехала на служебном автобусе.

И привезла новости, что бухгалтерия начала перечислять детские деньги.

Что - то внутри санитарочки встало в стойку охотничьей собаки.

- Я все документы сдавала. И на ребенка тоже. Быть может, выплатят и мне...

Приехала на больничном автобусе. Пришла в бухгалтерию.

И оказалась в списках на получение выплат на ребенка. Ей выплатили детские деньги за полгода, как вновь поступившей на работу и социальный учет.

- Как странно, - думала санитарочка. Я столько старалась, чтобы исхитриться и выкрутиться. Я так боролась.

А получивши эти деньги перед Новым Годом вдруг чувствую себя такой несчастной...

Что же со мною произошло?...

Ей хватит теперь средств на лекарства, если они будут нужны ребенку. Хватит на мандарины, еду и сладости.

По крайней мере, я доживу до праздников Нового Года спокойно. А после праздников обещают дать зарплату.

Мою первую зарплату на новом рабочем месте.

Психиатрическая больница имени Бестужева в Загарьино. Санитарка десятого отделения. Встречайте меня. Это я...

Она ехала на попутном автобусе, скрывалась в лесах и думала о том, что поторопилась. Не стоило ей мечтать о том, чтобы направили ее от больницы на курсы психиатрических специальных медсестер.

Она насмотрелась на повседневную жизнь десятого отделения для неизлечимых алкоголиков. И не хотела для себя всю жизнь иметь такую жизнь.

С дармовым кефиром, украденным у больных. С бесплатной буханкой хлеба, горстью сахарного песка, брусочком сливочного масла после каждой рабочей смены, если получится стать особо полезной и доверенной подругой буфетчицы.

Она не хотела бы для себя такую работу на всю жизнь.

И мысли о карьере медицинской сестры специального психиатрического профиля постепенно уходили из головы.

Она слезала с автобуса в далёких Сюгилеевских лесах.

Леса простирались квадратными километрами, гектарами, лесными кварталами, и уходили вдаль вширь и вглубь, почти на половину Континента.

Женщина шла срубить голову. Пробиралась по лесу, проскальзывала мимо завалов валежника, обходила поваленные деревья и пни.

Искала подходящую жертву.

И думала о том, что у отца ее был хороший набор ножей кольщика.

Не мясницких и не кухонных ножей. И не кинжалов. А простых и экономных полуметровых клинков, выкованных без изысков, очень простых, которые без затей доставали до сердца жертвы.

Сельского ветеринара, Геннадия Степановича, часто звали на убой скота. Нельзя долго мучить животное перед убоем. Оно перенервничает тогда, и мясо станет невкусным.

Отец подходил вплотную к жертве. Попадал в сердце с одного удара. И отворялась кровь. Поросенок успевал всхрюкнуть, придушенно завизжать.

Не понимая еще что его жизнь закончена,что ему пробили сердце и отворили кровь. У отца был хороший глазомер. И твердая рука.

Хороший глазомер и твердая рука ветеринара перешли по наследству брату.

Ей не досталось ничего…

Поэтому подобравши нужную жертву, женщина отклонила ей голову и ударила с оттяжкой. Получила ответный удар и захлебнулась в снегу.

Тогда пригнула голову жертвы к земле и стала большим кухонным ножом пилить старательно, собираясь перепилить соединительные ткани и ослабить соединение головы со стволом.