Империя в лето 1825 года

Часть I

Пролог

Вадим Одинцов всё дальше и дальше удалялся от Москвы. Выжимая из своей «девятки» весь доступный ресурс, он старался как можно быстрей покинуть этот город, ставший для него настоящей тюрьмой – местом постоянных неудач и душевных мучений. Первоначально шло всё неплохо: он окончил аспирантуру и защитил кандидатскую на тему «Хирургические методы лечения острого инфаркта миокарда»; работал на кафедре престижного института и много оперировал, оттачивая различные методики; начал писать докторскую диссертацию. Человек по натуре он был неленивыйи от природы очень одарённый, блестящее будущее ему было обеспечено. Все невзгоды начались с тех пор, как он открыто поддержал в институте Верховный Совет в противостоянии с президентом Ельциным в октябре 1993 года. Как только политический кризис в стране разрешился, с кафедры его, естественно, попёрли. Следующим шагом был запрет на серьёзные операции во всех столичных клиниках и, как следствие, потеря нормального заработка. Молодая жена, которая до этого клялась в любви, демонстративно собрала вещи и ушла, затем подала на развод. В общем, жизненный провал был полный, и не оставалось ничего другого, как просто бежать куда глаза глядят.

Белая переднепри́водная Лада мчалась стрелой, рассекая утренний майский воздух, а пейзаж за окном быстро менялся от мелкого разнолеска до начинающих цвести лугов. Настроение у кардиохирурга было – хуже некуда, и, помимо того, что он просто бросил работу в районной поликлинике, его угнетала неопределённость будущего, которое совсем не просматривалось.

Между тем погода начала заметно портиться. Подул сильный боковой ветер, и лёгкую машину стало заносить, что заставило сбавить скорость. Через полчаса небо совсем заволокло и начался дождь. Сначала он лишь слегка капал на лобовое стекло, но вскоре дворники уже не справлялись, и пришлось остановиться посреди расстилающихся по обеим сторонам дороги полей.

«Только этого мне ещё не хватало!» — с досадой подумал Вадим. — Хотя что здесь такого необычного, дожди с грозами в конце мая и начале июня – обычное дело, — в подтверждение за окном раздались довольно сильные грозовые раскаты.

Незадачливый беглец уже хотел откинуть сиденье, чтобы расслабиться, как вдруг… оглушительный треск и затем удар в крышу буквально оглушил и слегка контузил его, заставив в панике выбежать из автомобиля, схватившись за голову. Вадим бежал, как очумелый, вдоль дороги под проливным дождём, пока ударной волной от очередного грозового столба, врезавшегося в землю невдалеке, его не отшвырнуло, а затем сильно ударило об грунт обочины при падении. Скатившись с откоса на луг, он от боли потерял сознание.

Российская империя 1825 год

Зарайский уезд Рязанской губернии

Очнувшись, он никак не мог понять, где находится и что с ним? Сильно болело меж лопаток, видимо, от удара об землю, а в горле пересохло так, что трудно было глотать. Превозмогая боль, молодой человек приподнялся на локтях и осмотрелся. Он лежал на мокрой траве посреди луга, но пейзаж был на удивление иным: куда-то девалась дорожная насыпь и его белая «девятка»; его взору открылась грунтовая дорога с узкими колеями и видневшимся метрах в пятидесяти от него пёстрым чуть накренившимся столбом. Неожиданно к нему подошла осёдланная лошадь и лизнула в лицо, что окончательно привело Вадима в чувство.

Кряхтя, он поднялся и погладил её:

— Откуда ты здесь взялась, дорогуша, и что всё это значит? — лошадь расширила ноздри, осваивая незнакомый запах, и приветливо закачала головой – она явно подавала какой-то знак.

Вадим, естественно, знал, что лошади очень умные животные, поэтому не пропустил этот первый жест знакомства:

— Ну давай, серый в яблоках, показывай, что и где у тебя случилось, — сдавленным голосом произнёс он, вновь погладив лошадь. Конь – это был молодой пятнистый жеребец, не спеша, поплёлся вдоль дороги, Вадим следовал за ним. Вскоре нашему герою открылась весьма печальная картина: прямо в грязи лежал человек одних лет с ним с широко раскрытыми глазами, в которых не было видно зрачков; кажется, человек был мёртв. Присев рядом, Вадим попытался прощупать пульс на сонной артерии, но он явно отсутствовал. Внимательно осмотрев тело, опытный хирург сразу заметил на мокрой кепке обугленное с неровными краями отверстие, видимо, в это место пришёлся грозовой разряд. У бедняги не было никаких шансов. Конь несильно ухватил Вадима за рукав ветровки и попытался ближе подтянуть его к лежащему на земле хозяину.

— Э, красавец, зря стараешься, — повернулся в его сторону Вадим. — Твоему хозяину уже ничто не поможет, его убило молнией и, судя по окоченению, он пролежал здесь уже больше двух часов. Значит, и я лежал столько же. Когда молния саданула прямо в «девятку» был тропический ливень, а сейчас вон и солнце вышло, и от земли сильное испарение. Видимо, этот несчастный, как и я, попал под грозу, но ему повезло значительно меньше! Почему вот только на нём такая странная одежда, где же всё-таки я нахожусь? — после этих слов Вадим открыл кожаную сумку, валявшуюся рядом, и вынул содержимое, рассматривая его. Несколько исписанных тетрадей, стетоскоп Лаэннека и пенал с хирургическими инструментами были интересны, но фурор произвёл диплом, выданный 31 мая 1824 года. Вот это повергло нашего героя в настоящий шок…

— Ёлки зелёные, неужели я попал в прошлое?! О Господи!

Сердце нашего героя выдавало все 150, а меж лопаток выступил пот, несколько минут он усиленно боролся с этими нервными проявлениями. В совершенстве обладая системой аутотренинга, он всё же довольно быстро овладел собой и стал размышлять, глядя на развёрнутый в руках диплом: