Имперская Академия Драконов. Печать для сиротки

2.3

Мира на мгновение отнимает руки, и мне кажется, будто тело проваливается внутрь себя. Тепло подо мной пульсирует, лениво, размеренно, как большое сердце. Камень под спиной больше не кажется твёрдым — он будто слегка поддается, принимает форму. Академия умеет чинить. Но не спрашивает, нужно ли.

— Если бы ты знала, сколько здесь таких, как ты, — говорит Мира, снова устраиваясь рядом. — Новеньких. Тихих. Думающих, что если не высовываться, то пронесёт.

Она криво улыбается и берёт мою руку, осторожно выравнивая пальцы. Один из них срастается с глухим, неприятным щелчком. Я вздрагиваю, но крика нет. Только резкий вдох.

— Вот видишь, — шепчет она. — Уже лучше.

Я не уверена, что это правда.

Свет над нами чуть меркнет, становится теплее, желтее. Где-то в дальнем углу кто-то тихо смеется: нервно, на грани истерики. Запах в комнате сложный: камень, магия, кровь, травы. Всё перемешано так плотно, что невозможно разобрать по отдельности.

— Ты с кем сцепилась, знаешь? — спрашивает Мира, не глядя на меня.

Я медленно качаю головой.

— Это Ледяная свита, — говорит она. — Так они себя называют. Ну, не вслух, конечно. Просто все знают.

Она чуть наклоняется ко мне, будто делится какой-то тайной, о которой никто не должен знать.

— Они держатся вокруг Золотого.

Я напрягаюсь, хотя не до конца понимаю почему.

— Золотые Драконы — это не просто клан, — продолжает Мира. — Это… верх. Самый верх. Совет. Генералы. Те, кто решает, кого стереть, а кого оставить на потом.

Ее пальцы на секунду замирают у меня на запястье.

— У этой компании есть лидер, — говорит она тише. — Он здесь учится. Формально. На самом деле, это будущий наследник. И его уже сейчас боятся.

Я смотрю на неё, не моргая.

— Жестокий, — добавляет Мира без пафоса. — Холодный. Не из тех, кто кричит или бьет первым. Он просто смотрит, и все остальные делают за него.

Она усмехается, но в улыбке нет веселья.

— Ледяная, Огненная и Чёрная — это его свита. Они всегда рядом. Всегда. Если они тронули тебя, значит… — она замолкает, подбирая слова. — Значит, ты попала в поле его внимания. Пусть даже случайно.

Мне вдруг становится трудно дышать, хотя боль отступает. В груди появляется тяжесть другого рода.

— Но не думай, что он бы стал возиться сам, — быстро добавляет Мира. — Золотые не марают руки. Для этого есть такие, как они.

Она снова берётся за мою ногу, и я чувствую, как внутри что-то окончательно встаёт на место. Боль накатывает коротко, резко, а потом отпускает, оставляя после себя слабость и дрожь.

— Странно, — бормочет Мира, скорее себе, чем мне. — Обычно после такого люди орут. Или теряют сознание.

Я хочу спросить, что она имеет в виду, но язык не слушается.

— Ладно, — она качает головой. — Потом.

Она поправляет мою ногу, укладывает её ровно, почти заботливо.

— Главное, — говорит она уже совсем тихо, — держись от них подальше. От всей этой компании. Если ты попала к ним один раз и они тебе позволили уйти, то во второй раз этого может не произойти.

Она поднимается, оглядывается на дверь, словно проверяет, не слушает ли кто.

— Хотя… — Мира задерживает взгляд на мне. — Если честно, после сегодняшнего ты для них уже не просто полукровка, ты та, с кем можно… позабавиться.

Я сглатываю. А она добавляет:

— И это гораздо хуже.

Мира долго молчит, будто примеряется к словам. Потом выдыхает и, не глядя мне в лицо, двигается ближе к груди.

— Сейчас будет самое мерзкое, — предупреждает она. — Ребра. С ними всегда хуже, потому что ты дышишь. А кости… — она криво усмехается, — кости не любят, когда их тревожат на вдохе.

Я хочу отшатнуться, но мне некуда. Камень подо мной теплый и липкий от магии, как будто я лежу на чем-то живом. Свет сверху мерцает. Он идёт из тонких прожилок в потолке, будто в камень вросли светящиеся корни. Я скольжу по ним взглядом, стараясь отвлечься, когда Мира кладет ладонь мне на бок. Ее пальцы осторожно прощупывают ребра, как будто она ищет место, где боль начинается раньше, чем я успеваю ее осознать.

Я дергаюсь, когда она нажимает.

— Тихо, — говорит она сразу. — Не дергайся. Слушай меня. Вдох… медленный. Держи. Теперь выдох.

Я делаю, как она велит. Воздух режет изнутри. На вдохе грудь будто распирает камнями, на выдохе эти же камни трутся друг о друга.

— Вот здесь, — тихо говорит Мира. — Сломано. И здесь. И здесь тоже.

Мне хочется спросить: сколько?
Но я уже знаю ответ. Достаточно, чтобы я запомнила весь тот ужас, что пережила в уборной Драконов.

Мира упирается ладонью в одну точку, второй рукой подхватывает меня под плечо, и на секунду все замирает. Даже свет будто становится ровнее. Будто сами стены слушают, что она делает.

— На выдохе, — шепчет она. — Сейчас.

Она нажимает, и что-то внутри меня встает на место с влажным, отвратительным хрустом. Я не успеваю закричать: крик рвется наружу, но застревает в горле. Глаза сами собой наполняются слезами, и я впервые за эти два дня хочу одного: исчезнуть.

Мира держит крепко.

— Дыши, — повторяет она, как заклинание. — Дыши, иначе от боли тебя накроет и ты уйдешь в обморок, а потом срастется криво, и будешь жить с этим до смерти. Поняла?

Я не могу ответить. Я только хриплю и киваю, потому что у меня больше нет ничего, кроме этого кивка.

Она делает еще раз. И еще.

Каждый раз: на выдохе. Каждый раз, меня будто ломают заново, только иначе. Правильно.

Когда она наконец отнимает руки, я лежу, вся мокрая, и мне кажется, что я стала легче. Не потому что лучше. А потому что часть боли сместилась куда-то глубже, туда, где ее не так легко достать.

Мира вытирает ладони о край своей туники. Потом смотрит на меня в упор.

— Слушай внимательно, — говорит она. — Я тебе сейчас объясню все так, чтобы ты больше не задавала себе глупых, не нужных вопросов “почему я“ и вообще, чтобы выжить тебе нужно знать, как здесь все устроено.