Имперский сыск. Белый звонок

Глава 4. «Слуга и купец»

Дождь моросил с самого утра, разбивая мелкие капли о стекло трамвайной остановки. Софья Петровна стояла, укрытая зонтом, пока мимо проносились телеги, и вспоминала голос Гаврилы: сдавленный, как будто скованный цепями.

Он не лгал — но и не говорил всей правды. Что-то в его словах настораживало. Не ссора была причиной. Не вспышка. Было нечто большее.

Вернувшись в участок, Софья Петровна снова встретилась со Степаном Васильевичем.

— Есть ли у купца наследники? — спросила она, едва войдя.

— Дочь. Екатерина Прудникова. Проживает в загородном доме, но приехала в город, когда узнала о смерти отца.

— Я хотела бы с ней поговорить.

— Один момент, — он покопался в бумагах. — У неё была с отцом давняя размолвка. Якобы из-за жениха — дворянина без состояния. Купец был против, угрожал лишить её наследства. А теперь, по совпадению, убит.

— Совпадений не бывает, — тихо сказала Софья Петровна.

— Только не спешите обвинять. У девушки крепкое алиби, была за городом. Но вы можете с ней поговорить — официально или… как захотите.

Екатерина оказалась холодной, сдержанной девушкой лет двадцати шести. В трауре, с идеально гладко уложенными волосами, она сидела прямо, как будто несла на плечах не только горе, но и долг.

— Я не понимаю, зачем вам это, — сказала она, вглядываясь в Софью Петровну. — Вы ведь не служите в полиции?

— Нет. Но изучала юриспруденцию в Кембридже. И пристав Макаров позволяет мне помогать.

— Помогать? — уголок губ Екатерины дрогнул. — И вы верите, что смерть моего отца — не случайный всплеск гнева слуги?

— Верю, — спокойно ответила Софья Петровна. — И уверена, вы знаете об этом больше, чем сказали полиции.

Екатерина опустила глаза.

— Отец... в последние месяцы был необычайно нервным. Всех слуг держал в страхе. Постоянно получал письма, которые прятал в сейф. С кем-то встречался тайно, по вечерам. Говорил, что прошлое возвращается.

— Какое прошлое?

— Не сказала бы, даже если бы знала. Он был очень скрытен. Мне казалось, его кто-то шантажирует.

Позже, когда Софья Петровна и Степан Васильевич обменивались мнениями за чашкой крепкого чаю в его кабинете, она проговорила:

— Шантаж. Угроза. Сейф. И неожиданная смерть. Думаю, это вовсе не бытовое убийство.

— А слуга?

— Возможно, был не убийцей, а свидетелем. Или... наживкой.

— Значит, предполагаете, что его просто подставили?

— Вероятно. Убийца знал, где лежит нож. Знал, что Гаврила будет там. И знал, как повлиять на его испуг.

— В таком случае, — задумчиво сказал Степан Васильевич, — нам нужно не просто искать убийцу. Нам нужно понять, за что убили Прудникова. И кто знал о его страхах.

Он допил чай, отставил чашку и впервые посмотрел на неё не как на барышню, а как на равную.

— Пожалуй, Софья Петровна, вы начинаете мне нравиться не только как собеседник.

Она сдержанно улыбнулась:

— А я начинаю верить, что Петербург не так уж глух к разуму.