Имперский сыск. Белый звонок

Глава 5. «Письмо из прошлого»

Вечером Софья Петровна вернулась домой с тяжестью в голове. Картина становилась всё сложнее: купец, одержимый страхами и тайнами, дочь с недоверием и полуправдой, слуга, попавший в западню.

За ужином брат — Алексей Петрович — смотрел на неё с молчаливым неодобрением.

— Ты опять приходила в полицейский участок? — спросил он, не отрывая взгляда от вилки.

— Да. Мне позволили участвовать в расследовании.

— Позволили? Боже, Софья, ты не понимаешь, во что ввязываешься. Это не университет и не Лондон. Здесь всё грязнее, опаснее. И ты — девушка.

— Я не забыла, кем являюсь. Но и отступать не стану.

Он хотел что-то ответить, но сдержался. Только кивнул и поднялся из-за стола.

На следующий день Степан Васильевич встретил её у входа в участок с неожиданной вестью:

— Нашли сейф. Сейф, о котором говорила Екатерина. Но не в кабинете, а в подвале дома. Заперт был хитроумно. Внутри — пачка старых бумаг, письма. Одно из них, думаю, вам стоит прочесть.

Он протянул ей конверт — плотный, обтёртый временем. Печать разрушена, чернила выцвели, но почерк был аккуратным, будто автор вычерчивал каждую букву с холодной расчётливостью.

«Прудников, ты думал, мы забыли? Думал, можно купить молчание серебром и временем? Мы не забыли, что ты сделал в Варшаве. Ни я, ни другие. Мы ждали. Теперь пришло время платить. Либо сам, либо те, кто рядом».

Софья Петровна перечитала письмо дважды. Потом подняла взгляд:

— Что он сделал в Варшаве?

— Пока не знаем. Но по архивам, купец действительно проживал там в молодости — в шестидесятых годах. Тогда шли подавления польского восстания.

— Он мог участвовать в расправах?

— Возможно. Или... был доносчиком.

— Кто-то мстил спустя годы.

— И не сам. Скорее всего, через подставного. Может, и через Гаврилу.

Позже, обдумывая всё, Софья Петровна заметила в материалах дела странность. Один из счетов, найденных у купца, был выписан на имя С. Лещинского — польское имя. Деньги переводились регулярно, по чуть-чуть, на протяжении лет. Суммы небольшие, но устойчивые.

Шантаж?

Она быстро направилась к Степану Васильевичу:

— Кто такой Лещинский?

— Проверим. Но я начинаю думать, что вы оказались правы с самого начала. Это — не просто убийство.

Он замолчал, а затем добавил:

— Мне странно это говорить, но с вами всё выглядит яснее. Будто я смотрю на дело не изнутри, а с высоты. Это... раздражающе приятно.

Она невольно улыбнулась:

— А мне — будто я впервые делаю то, для чего рождена.