Имперский сыск. Отражения в чёрном стекле

Глава 2 — Шепоты в фотосалоне

Ателье на Гороховой оказалось куда изысканнее, чем ожидала Софья. За резной витриной с витиеватыми буквами «Fotografie artistique — Г. Л. Штольц» прятался другой Петербург — пыльно-парфюмерный, с мягким светом, тяжёлыми шторами и почти театральной тишиной. Здесь пахло лавандой, фиалками и чуть-чуть — затхлой хромированной кожей старых кресел.

— Подождите здесь, — попросил Степан Васильевич, прежде чем отворить дверь. — Я сначала осмотрюсь. Лучше, если не догадаются, что вы — невеста следствия.

Софья не возразила. Она осталась на улице, притворившись праздной прохожей, изучающей витрину. Через прозрачное стекло можно было разглядеть: внутри — три зала, в одном из которых, похоже, снимали. Слуга в черной ливрее принимал посетителей, улыбаясь чуть натянуто, с оттенком предвкушения, как будто каждый входящий приносил с собой нечто особенное.

Когда дверь отворилась, и Степан Васильевич жестом пригласил её войти, Софья уже была готова к тому, что за внешней вычурностью скрывается нечто совсем иное.

— Господин фотограф занят, — тихо сказал он ей на ухо, когда она прошла мимо. — Но я поговорил с его помощником. Похоже, это место — не просто салон.

Фотограф Штольц принял их спустя двадцать минут. Высокий, с тщательно уложенными волосами и аккуратной бородкой, он говорил с лёгким акцентом, вежливо, но с холодком.

— Вы интересуетесь редкими портретами? — спросил он, когда Степан Васильевич показал ему дагеротип.

— Нам бы хотелось узнать, кто эта девушка, — ответил Макаров. — Снимок приписан вашему заведению.

Штольц наклонился, прищурился.

— Не могу сказать, чтобы помнил всех моделей, мсье. Мы делаем до десятка снимков в день. Некоторые — частные заказы. Иные — художественные, по договорённости.

— Бывают и несовершеннолетние?

Фотограф поднял бровь.

— Только в сопровождении родителей. Мы — заведение с репутацией.

Софья молчала. Но пока мужчины переговаривались, её взгляд задержался на полке в углу, где стояли альбомы. Один был чуть сдвинут — на обложке золотыми буквами: «Séances privées». Она запомнила.

Когда они вышли, Степан тихо выругался.

— Он врёт. Видел он эту девочку. А вот вспомнить не захотел. И снимок этот у них не единственный.

— В альбоме, что стоит у него в кабинете, — сказала Софья, — помечено: частные сеансы. Французскими буквами, как будто это только эстетика.

Он бросил на неё взгляд, в котором было уважение и беспокойство.

— Вам не следовало бы быть так внимательной, Софья Петровна. Это делает вас слишком ценной. И слишком уязвимой.

Она улыбнулась чуть устало:

— Мы с вами оба не из тех, кто отворачивается от правды.

Когда они сели обратно в экипаж, улица уже темнела. Люди спешили по своим делам, фонари зажигались один за другим, мягко отражаясь в лужах. Атмосфера Петербурга сгущалась.

— Мы многое узнали, — сказал Степан Васильевич, — но всё это догадки. Нам нужно что-то весомее. Или кто-то, кто уже бывал внутри.

Софья кивнула, сжав в перчатке небольшую коробочку с платиновым знаком — именной жетон, подкинутый у дверей салона. На обороте — выцарапанная надпись: «М.М.»

Она не произнесла имя вслух. Лишь уставилась в окно, где на мгновение, в отблеске стекла, ей почудилось знакомое лицо.

Когда вечером она поднялась к себе, служанка передала записку:

«Спросите у своего брата, кого он навещает по пятницам на Малой Морской. Он знает больше, чем говорит.»