Имперский сыск. Отражения в чёрном стекле

Глава 3 — Брат, который молчит

Софья сжала лист, будто от этого могла выжать из него правду. Подозрения, которые тлели где-то глубоко, вспыхнули жарким, обжигающим светом. Михаил. Он ведь действительно стал чаще исчезать по вечерам. Говорил — встречи, дела с покровителями, хлопоты по наследству. Но пятницы повторялись с завидной точностью.

Утром она подошла к горничной:

— Михаил Петрович давно уехал?

— Нет, барышня, он в кабинете. Сказал, не тревожить.

— Прекрасно, — сухо ответила Софья.

Софья приподняла подбородок и направилась к двери брата.

Он сидел за письменным столом, листая бухгалтерскую книгу. На секунду, заметив сестру, лицо его прояснилось — но тут же потемнело. Он знал.

— Софья Петровна, — сказал он напряжённо. — Я просил не беспокоить.

— Боюсь, я не спрашивала позволения, — холодно ответила она. — Мы должны поговорить.

— Если снова о твоих расследованиях… — Он махнул рукой. — Это не женское дело.

— Тогда скажи мне, Михаил, что ты делаешь на Малой Морской по пятницам?

Он застыл. Не моргнул, не отвёл взгляда — но и не ответил. Лишь пальцы его чуть сжались на кожаном переплёте.

Софья шагнула ближе и положила перед ним дагеротип — снимок пропавшей девушки, та самая серебристая пластинка, отражающая лицо, исчезнувшее из реальности.

— Эту девушку ты видел? Или, может быть, знал?

— Я не… — он сбился. — Кто тебе сказал?

— Мне пришло письмо. И, если честно, я давно уже догадывалась. Ты стал исчезать вечерами, молчишь, когда я говорю о деле, уходишь от разговоров. Михаил, ты не просто что-то знаешь. Ты был там.

Он поднялся, подошёл к камину, спиной к ней. Несколько мгновений молчал.

— Один раз, — сказал он наконец. — Меня пригласили. Через знакомого. Я думал — это салон, выставка, может, что-то богемное… Но когда увидел, что происходит…

Он осёкся.

— Я вышел. Сразу. Не сказал никому. Я… боялся.

Софья смотрела на него так, будто видела впервые. В её взгляде было всё: разочарование, печаль, предчувствие потери.

— Ты не сказал даже мне.

— Я хотел тебя защитить! — вдруг срываясь, воскликнул он. — После смерти отца мы держимся на волоске. Всё — на милости тех, кто за нас поручился. Один из них... он среди организаторов. Если я подниму голос — нас сотрут.

— А как насчёт тех, кого уже стёрли? Тех девушек, которые исчезли? — спросила она. — Или это не считается?

Он не нашёл, что ответить. Лишь тихо сказал:

— Ты не понимаешь, с кем имеешь дело.

— Его зовут Ардалион Васильевич, — наконец выдавил Михаил. — Или называли так раньше. Он фотограф. Молчаливый, нервный. Все к нему обращаются — он делает самые... нужные снимки. Но мне сказали, что раньше он служил в монастыре под Петербургом. Что он… был из духовного звания. До того, как его исключили. За «неподобающее поведение».

Софья вскинула бровь.

— В каком именно монастыре?

— Не знаю точно. Кажется, в Александро-Невской лавре. Или поблизости. Я не стал выяснять — просто хотел забыть.

— А я — узнать.

Она развернулась и вышла, не оглянувшись. Дверь за её спиной закрылась с глухим щелчком.

Степан Васильевич ждал её у калитки. Он заметил по лицу, что что-то произошло, но промолчал, только помог ей сесть в экипаж.

— Куда теперь, Софья Петровна?

— В монастырь, — сказала она. — Мне нужно кое-что проверить. Один из тех, кто снимал девушек, когда-то служил там. Надеюсь, у него остались следы.

— Следы, — кивнул Степан. — Или отражения?

Она не ответила, но в её глазах уже не было растерянности. Только решимость. Лёд, превратившийся в лезвие.