Имперский сыск. Отражения в чёрном стекле

Глава 6 — Ужины в чёрной комнате

Сумерки в Петербурге наступали быстро. Особенно осенью, когда краски города будто стирались дождём — фасады темнели, фонари дрожали жёлтыми пятнами, а прохожие казались лишь тенями. В таком полумраке легко было затеряться, исчезнуть, слиться с улицей. Именно этим и пользовались те, кто не хотел быть замеченным.

Софья Петровна сидела в ожидании на краю кресла — в одной из комнат участка, куда пригласили отца пропавшей девушки. Перед ней на столе лежал листок: имя, выведенное твёрдой рукой. Надежда Егорова.

Девочка с портрета. Та самая, с которой всё началось.

— Он пришёл сам? — спросила она, когда Макаров вошёл.

— Сам, — кивнул он. — Но не сразу. Ему нужно было, чтобы кто-то дал разрешение. И этим «кем-то», подозреваю, был его духовник. Или кто-то, кто теперь пытается выгородить остальных.

Он прошёл к окну, немного приоткрыл створку — впустил уличный воздух, влажный, с запахом мокрой листвы и дыма. Софья заметила, что он делает это всё чаще — будто душно не в комнате, а внутри него самого.

— Он говорил с тобой?

— Недолго. Он напуган. Не за себя — за то, что может случиться, если он раскроет больше, чем должен. Но он дал мне приглашение.

Макаров положил на стол карточку — золотистая, плотная, с тиснением по краям. Без имени. Только дата и адрес.
Ужин. Дом на Песках. Девятый час вечера.

Софья нахмурилась.

— Это подлинное?

— Он получил его через дочь, до её исчезновения. Не должен был даже видеть. Но девочка не успела пойти — или отказалась. Мы не знаем. Только одно точно: именно после того, как карточку у неё увидели, она исчезла.

Софья провела пальцем по краю — карточка пахла ладаном и чем-то химическим, похожим на раствор проявителя.

— Что за дом?

— Особняк, принадлежит одному из покровителей художественных обществ. Зовут его Викентий Лукич Ветров. Собирает картины, гравюры, фотографии. Известен тем, что устраивает ужины для узкого круга гостей. Все — влиятельные, богатые. И все — мужчины.

— А девушки?

Макаров посмотрел на неё в упор.

— Девушек приглашают... отдельно. Чаще — как «ассистенток» к художникам, моделей, кого-то «из музыкальной школы». Неофициально. Без имён.

Софья ощутила, как по спине пробежал холод.

— Я должна попасть туда.

Макаров качнул головой:

— Даже не думай. Это не то место, где ты можешь быть в безопасности.
— Именно потому. Они должны видеть кого-то нового. И кто-то должен увидеть — изнутри.

Он молчал. Долго. Затем проговорил:

— Если ты пойдёшь — ты будешь одна. Там не будет формы, ни урядников, ни стен. Только чужие улыбки и чужие глаза. Ты уверена?

Софья встала.

— Я не уверена ни в чём. Кроме одного: я не могу просто смотреть. Если эти ужины — не только ужины, я хочу это знать.

Он сжал губы. Затем протянул ей вторую карточку. Чистую.

— Тогда мы сделаем всё правильно. Ветерова трудно застать врасплох, но можно — если ему предложат новенькую. Я скажу, что ты — племянница одного из жертвователей. Художница. Увлекаешься фотографией.

— И ты?

— Я буду рядом. Но издалека. До поры.

Софья стояла у зеркала в маленькой комнатке при особняке на Песках. Платье на ней было скромное, но элегантное — без излишней отделки, чуть ниже щиколотки, с высоко застёгнутым воротом. Волосы заплетены в косу, перекинутую через плечо. Вид — застенчивой юной барышни, которую кто-то привёл в свет впервые.

Рядом — другая девушка, с пудрёным носом и усталым взглядом. Она сидела у зеркала, поправляя перчатки, и беззвучно считала пуговицы на рукаве.

— Ты тоже впервые? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да, — ответила Софья. — Мне сказали, что здесь собираются фотографы...

— Фотографы, поэты, коллекционеры. Только не надейся, что кто-то будет говорить о книгах, — хмыкнула девушка. — Меня зовут Марина. А тебя?

— Анна, — сказала Софья, затаив дыхание. Она уже привыкла к вымышленному имени, но всё равно чувствовала, как внутри стучит пульс.

Из-за тонкой двери доносились голоса, смех, звяканье бокалов. Всё — приглушённое, как будто сквозь вуаль. Затем хлопок — дверь распахнули, и в комнату заглянул слуга.

— Господин Ветров ждёт гостей.

Марина встала и кивнула Софье:

— Держись ближе ко мне. Если что — просто смейся. Даже если не смешно.

Они вышли в главный зал.

Особняк был оформлен с холодной роскошью: темное дерево, зеркала от пола до потолка, латунные лампы, дававшие золотистый свет. В центре — длинный стол, уставленный приборами, бутылками, графинами. За столом — мужчины в дорогих костюмах. Возраст — от сорока до семидесяти. У кого-то на подбородке седая бородка, у кого-то — лакированный цилиндр, снятый с головы и положенный рядом, как знак статуса.

Софья сразу почувствовала: здесь никто не пьян, но почти все — навеселе. Веселье это было вязким, как сироп, и что-то в нём тревожило — манеры были безупречны, но взгляды слишком пристальные.

— Господин Ветров, — объявил слуга.

Из глубины зала вышел мужчина лет пятидесяти, с пронзительным взглядом и изогнутыми усами. Он был хорошо выбрит, костюм — безупречен, жесты — экономны и точны.

— Наши новые гостьи, — сказал он, улыбаясь, — сегодня украсят ужин. Анна, Марина... добро пожаловать в дом искусства.

Он поцеловал руку Марине, а затем повернулся к Софье. Его пальцы были холодными и сухими, как бумага.

— Вы интересуетесь фотографией?

— Немного, — сказала она, стараясь говорить уверенно. — Я увлекаюсь светотенью. Ватто. Дагеротипы.

Он одобрительно кивнул.

— Это прекрасно. Сегодня, после ужина, я покажу вам нечто особенное. Мы называем это «чёрной комнатой». Только для избранных.

Софья почувствовала, как всё внутри неё сжалось.

Пристав

Степан Васильевич стоял на противоположной стороне улицы, в тени каштанов, уже обнажённых ветром. Его пальто промокло на плечах, шляпа чуть съехала набок, но он не двигался. В доме напротив, за огромными окнами, отражались огни — мягкие, изысканные, почти театральные.