Имперский сыск. Отражения в чёрном стекле

Глава 8 — Тайная экспозиция

Всё происходило слишком быстро — словно плёнку прокручивали быстрее положенного. Софья не успела оплакать Лидию: скорбь смешалась с гневом и тревогой, как плохо проявленная фотография. Смерть девушки не только подтверждала важность её слов, но и означала, что кто-то внимательно следит за каждым их шагом.

У Желтова было темно и тихо. Он, как всегда, встретил её без лишних слов — сухой кивок, указание на табурет, приглушённый свет из-под красного абажура.

— Я ждал вас, — сказал он, не отрываясь от стола, заваленного негативами и лупами. — Те снимки, что вы мне передали… странные. Очень странные.

Софья села, молча разглядывая стеклянную пластину, подсвеченную снизу.

— Это не просто фотографии. Это... фрагменты чего-то более крупного. Некоторые кадры вырезаны, другие дублируются, но под разным углом. Видите? — Он пододвинул лупу. — Вот здесь — плечо одной и той же девушки, но фон разный. Подделка? Нет. Скорее, монтаж. Как будто кто-то создаёт иллюзию реальности, собирая её по кусочкам.

— Зачем?

Желтов пожал плечами.

— Чтобы запутать. Или скрыть. Но вот что действительно важно…

Он протянул Софье пластину в защитной рамке. На ней — едва различимая сцена. Комната, стены завешаны чёрной тканью. В углу — кресло. В кресле — девушка. На первый взгляд всё невинно, но взгляд её... неживой.

— Это — та самая, — прошептала Софья. — Девушка с портрета. Та, с которой всё началось.

— И не только она. Я провёл сравнение. Есть совпадения — с двумя другими исчезнувшими девушками. Таких дел в архиве больше пяти. Возможно, эта серия... продолжается. И всё это — одна и та же рука. Тот же объектив. Тот же стиль. Подпись, скрытая в резкости. Я называю это подписью света. Её не видно без особых линз.

Софья вскочила.

— Мы должны найти, где это снимали.

— Уже поздно. — Желтов опустил глаза. — Сегодня ночью поступил приказ: все материалы изъяты. Кто-то из полиции получил «распоряжение сверху». Приходили, забрали, всё. Официально — "для экспертизы".

— А неофициально?

Он выдвинул ящик стола и достал тонкую папку.

— Неофициально — я кое-что успел спрятать. И ещё — я успел сделать отпечатки с тех пластин, что передала ваша свидетельница. Там был адрес.

Софья схватила лист. Старый почерк, выцветшие чернила. На углу — штамп отельной конторы.
Фонтанка, 47. Чердак. Чёрный вход.

Фонтанка, 47, оказался доходным домом конца прошлого века — с облупленными стенами, железными балконами и тяжёлой тишиной, какой бывает только в осенний Петербургский полдень. Листья шуршали под ногами, словно шептались.

Карпов проверил список жильцов у подъезда и кивнул:

— Назначения здесь нет. Значит, чёрный вход — действительно единственный путь.

Они обогнули здание, пробрались во двор-колодец, и Макаров первым заметил узкую чугунную лестницу, ведущую к неприметной двери на втором этаже. Она скрипнула, как в дешёвом театре, и впустила их внутрь — в темноту и пыль.

Чердак оказался больше, чем ожидали: он тянулся вдоль всего здания, с перегородками, занавесями, кое-где — с мебелью, явно привезённой не для хранения. Макаров зажёг фонарь.

— Здесь кто-то жил. — Он указал на железную кровать с одеялом, подушку, на которую кто-то заботливо накинул шаль.

Карпов шагал впереди, внимательно осматривая пространство.
— Смотрите. — Он нагнулся к столу, на котором стоял странный деревянный ящик.

Софья подошла ближе. Ящик оказался фотокамерой — массивной, старого образца, со штативом и порванной тряпичной шторкой. Рядом — коробки с пластинами, химикаты, пустые ампулы.

— Тут целая лаборатория. — Карпов обвёл рукой полки у стены. — Всё, как в настоящем фотоателье. Только спрятано в крыше.

— Иди сюда, — позвал Макаров из дальней комнаты. Он стоял перед серой ширмой, закрывавшей часть чердака. Раздвинув полог, он открыл нишу — и они вошли.

На полу — массивные ящики, подпирающие штативы, стены заклеены тёмной тканью. В углу — экран, покрытый светло-серым полотном, над которым свисал крюк, на котором раньше, очевидно, висела проекционная рамка.

— Это не просто чердак, — тихо произнесла Софья. — Это… павильон. Закрытый зал. Здесь снимали.

Карпов вытащил ящик, сорвал крышку — внутри пластинки. Некоторые — разбиты. Остальные — покрыты пятнами и налётом.

— Помогите. Мы отсортируем, что можно спасти, — велел он.

Они действовали быстро — но не скрытно. Кто-то услышал их. Уже через пятнадцать минут внизу раздались тяжёлые шаги.

— Карпов, кто-то поднимается, — прошептала Софья, выпрямляясь.

Урядник вышел к лестнице. Через минуту вернулся:

— Пожарные. Или кто-то под них. Лица незнакомые. Пахнет керосином.

— Господи… — выдохнула Софья. — Они собираются сжечь это место.

— Мы берём что можем и уходим. Немедленно. — Макаров метнулся к столу, схватил пачку пластин и чертежей.

Они выбежали в тот момент, когда внизу уже вспыхивало пламя. Сухие доски чердака занялись быстро. Пожар был официально «вызван неисправностью проводки».

Ночью в кабинете Макарова, заваленном коробками и документами, стояла полная тишина. Только цокали часы на стене, да иногда потрескивали свечи.
Софья сидела на полу рядом с ящиком, осторожно вытаскивая стеклянные пластины, одну за другой, и протирая их фланелевой тряпочкой.

— Вот эта… — Она замерла. — Посмотрите. Здесь две фигуры. Но одна — размыта. Как будто её стерли.

Макаров подошёл ближе, взял пластинку и поднёс к лампе.
— Нет, не стерли. Это двойная экспозиция. Они делали несколько снимков на одну пластину… Намеренно. Чтобы скрыть лицо или перемешать образы.

— Или чтобы подделать. — Карпов взял в руки другой негатив. — А вот это… это та самая девушка. Пропавшая. Не одна, а с другой — блондинкой, постарше. Но фон тот же, что и в чердачном павильоне.

Софья вздохнула.
— Значит, их приводили туда не один раз. И, возможно, не только для съёмок. Мы не знаем, что происходило за ширмами.