Имперский сыск. Отражения в чёрном стекле

Глава 12 — Чёрное стекло

Они готовились к этому три дня. Каждое движение, каждая фраза была отрепетирована — не в театральном смысле, а как шаг по тонкому льду. Ошибись хоть раз — и всё уйдёт под воду.

Софья Петровна стояла перед зеркалом, одетая в простое серое платье с потёртым лифом. Грим, наложенный по схеме Желтова, менял черты до неузнаваемости: уставшие глаза, искусственно подчеркнутые тени под скулами, тусклый взгляд. Теперь она — Элис. Не Софья Петровна, не дочь купца, не юрист. Просто женщина с нужной внешностью. Именно таких и искали в клубе.

Под подкладкой рукава скрывался тонкий шелковый шнурок. Дёрнешь — и из манжеты выпадет крошечный колокольчик. Условный сигнал. Карпов дежурил во дворе. Макаров — среди наблюдателей, смешавшись с теми, кто приходил не смотреть, а оценивать.

Извозчик, подосланный полицией, вёз её по Литейному к особняку, обозначенному в бумагах Сомова и подтверждённому Желтовым. В подвале типографии, куда удалось пробраться Карпову, были обнаружены остатки упаковки с фотопластинами и металлический штамп с надписью "Veritas". То же имя Софья теперь должна была услышать вновь.

Операция строилась на простом принципе: сыграть по их правилам, но задать свои. Софья должна была стать наживкой. Кто бы ни стоял за фотографом, он должен был проявиться.

У входа в особняк пахло гарью и лаком. Лестница скрипела, но стены были выкрашены недавно — спешно и небрежно. Софью встретил молодой человек в чёрном сюртуке, махнул рукой без слов и скрылся за перегородкой. Внутри было темно, окна завешены плотной тканью.

Софья вошла, стараясь дышать неглубоко. От жары и духоты кружилась голова. В помещении собралось не более дюжины человек. Мужчины среднего возраста, молчащие, курящие, рассматривающие. Женщины — одна-две, одетые почти так же, как и она.

В дальнем углу — камера. Тот же фотограф. Седой, с полулысой головой. Он молча кивнул, не узнав её. Или сделал вид, что не узнал.

— Новенькая? — спросил глухо.

Софья кивнула. Он показал на табурет у стены.

— Без украшений. Поза — сидя. Глаза — влево. Свет — отсюда. Не двигайся.

Она села. Сделала вид, что нервничает. Вытянула шею, склонила голову. Камера щёлкнула. Задёрнутая штора чуть дрогнула — сигнал для Макарова, спрятанного за фальшпанелью. Карпов по условному знаку занял позицию в подвале.

Пока фотограф менял пластину, она заметила — к обратной стороне стекла приклеена узкая бумажная полоска. Надпись рукой: Veritas.

Он здесь. Тот же, что снимал Лидию. Та же подпись, та же манера. Но теперь — в другой обстановке. Всё выглядело стерильно, почти официально. Как витрина.

— Пауза, — бросил фотограф. — Слишком душно.

Софья поднялась, отойдя к ширме. Там её ждал альбом — один из тех, что они подбросили сами, с якобы образцами для позирования. Слегка приоткрыла обложку, механизм был запущен. Светочувствительная пластинка уловит всё, что нужно.

Тени в зале зашевелились. Кто-то вошёл. Не спеша, с прямой осанкой и без спешки.

Мужчина средних лет, в тёмной тройке. Высокий лоб, зачесанные назад волосы, выразительные брови. Его не нужно было представлять. Это был Александр Гаврилович Кузин. Его имя звучало в допросах, мелькало в делах, выплывало на старых фотографиях. Он был куратором. Тенью.

Он прошёл взглядом по залу, остановился на Софье. Долго и пристально смотрел.

— Здесь стало слишком людно. Я чувствую это.

Он подошёл к фотографу. Тот наклонился, прислушался, кивнул.

Кузин развернулся к залу:

— Сегодняшняя встреча окончена. Разойтись.

Он снова взглянул на Софью.

— Некоторые зеркала слишком хрупки. Касаться их — значит разбиться самому.

Он ушёл. Бесшумно. Не спеша.

Софья встала. Её пальцы дрожали. В ушах гудел ритм собственного сердца. Макаров появился через минуту, сдержанный, собранный.

— Уходил как победитель, — сказал он тихо.

— Нет, — ответила она. — Он уходил, потому что нас заметил. Но не испугался. Это вызов.

Макаров кивнул.