Имя из Пепла: Путь Странника

ГЛАВА 26: ХРУПКИЙ МИР

Прошло три дня. Три дня неестественной, оглушающей тишины.

Разель патрулировал периметр, но его движения были механическими. Не было нужды сканировать каждую тень, выискивать засады. Аватары исчезли. Даже фанатики «Голоса Бездны» словно испарились. Пустоши замерли в тяжком ожидании.

Марина занималась инвентаризацией снаряжения. Складывала, пересчитывала, чистила. Но её взгляд часто блуждал, теряясь в багровом горизонте. Привычная военная дисциплина превратилась в ритуал, утративший практический смысл.

Ковалёв сидел над приборами, но изучал уже не тактические данные, а энергетические потоки «Излома». Они стабилизировались, выстроившись в странные, почти музыкальные узоры. Он чувствовал, что стоит на пороге величайшего открытия, но не мог заставить себя им воспользоваться. Это было бы кощунством — ковыряться в мозгу у бога, который тебя пощадил.

Велес стоял на том же месте, где три дня назад говорил с «Изломом». Он почти не двигался. Его сияние было приглушённым, ровным. Он не спал, не ел, не нуждался в этом. Он просто… был. И думал.

На четвёртый день Марина не выдержала.

— Мы не можем так просто сидеть. Они вернутся. Или случится что-то ещё.

— Они не вернутся, — тихо ответил Велес, не поворачиваясь. — Не в прежнем виде. «Излом» дал понять: эта территория — заповедник. А мы — его редкие обитатели.

— Заповедник? — Разель усмехнулся, подходя. — Выходит, мы теперь звери в клетке?

— Нет. Скорее, садовники в саду, который может нас в любой момент поглотить. — Велес наконец обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах таилась бездонная усталость. — Мы получили передышку. Но это не мир. Это пауза.

Ковалёв оторвался от мониторов.

— Данные… они повсюду. «Излом» — не просто энергия. Это сложнейшая система, возможно, разумная. И она… наблюдает за нами. Не как за угрозой. Как за частью себя.

— После того, что случилось с Львом, после нашего сопротивления… мы стали для неё интересны, — заключил Велес. — Мы внесли новизну. А в статичной системе любое изменение ценно.

Марина вновь почувствовала тошнотворное ощущение себя подопытным объектом.

— И что нам теперь делать? Ждать, пока ей наскучим?

— Жить, — просто сказал Велес. — Строить. Искать других выживших. Восстанавливать то, что можно восстановить.

— Под крылом у сущности, которая может в любой момент передумать? — Разель покачал головой. — Это не жизнь. Это отсрочка.

— Вся человеческая жизнь — отсрочка, — возразил Велес. — Просто раньше у нас были другие враги. Теперь… теперь у нас есть шанс выбрать своих врагов. И своих друзей.

Он посмотрел на них, и в его взгляде впервые за долгое время появилось нечто, напоминающее надежду. Не яркую, не слепую. Тихую, выстраданную.

— «Саранча» не исчезла. Она эволюционирует. И нам придётся эволюционировать вместе с ней. Но теперь у нас есть тыл. Пусть и ненадёжный.

Ковалёв встал.

— Тогда нам нужен план. Не военный. Гражданский. Нам нужно обеспечить себя едой, водой, энергией. Наладить связь с другими анклавами, если они уцелели.

— И защиту, — добавила Марина. — Пусть «Излом» и наш сторож, но полагаться только на него — безумие.

Разель молча слушал. Его солдатская натура сопротивлялась. Мир без чёткого врага, без линии фронта был для него чужим. Но он видел правду в словах Велеса. Война кончилась. Началось нечто иное.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Начнём с периметра. Установим датчики. Наладим постоянное дежурство. Старый мир мёртв. Значит, построим новый.

Они снова стали командой. Но теперь их целью было не уничтожение, а созидание. И это пугало почти так же сильно.

Велес наблюдал, как они начинают спорить о расположении сенсоров, о расписании дежурств. Обыденные, земные заботы. И впервые за долгое время он почувствовал не тяжёлое бремя ответственности, а нечто иное. Нечто, напоминающее мир.

Он вышел из святилища и сел на обломок кристалла, взирая на искажённый ландшафт. Воздух по-прежнему обжигал лёгкие, небо было багровым, но где-то вдали он уловил новый оттенок — слабый, едва заметный проблеск синевы.

Возможно, это была иллюзия. Игра света. Но ему хотелось верить, что это — начало чего-то нового. Не рая. Не ада. Просто — жизни. С её болью, её радостями, её хрупкостью.

Он протянул руку, и на его ладони расцвёл светящийся цветок — хрупкая структура из энергии и информации. Он просуществовал несколько секунд и рассыпался.

Красота недолговечна, — подумал он. — Как и мир. Но это не значит, что за неё не стоит бороться.

Он поднял голову и вдохнул воздух нового мира. Горький, ядовитый, но — живой.