Имя моему страху

Глава 5

Солнце било в лицо сквозь занавеску, и Тёма проснулся от незнакомого ощущения: его будил не будильник и не внутренняя тревога, а громкое, настойчивое кудахтанье прямо под окном. Он лежал, прислушиваясь к деревенскому утру: хлопанье двери, голос Ба, доносящийся с кухни, мерный стук топора во дворе. Кошмар отступил, оставив после себя лишь смутное, стыдное воспоминание, как воспоминание о детской истерике.

«Чёрный люк, — с досадой подумал он, спуская ноги с кровати. — Придумал же. Теперь и тут спать спокойно не буду».

За завтраком дед Митя, хлебая молочную кашу, вынес вердикт.

— После еды — в магазин. Хлеба надо, соли, спичек. Дорогу запомнишь, голову проветришь, а то без дела сидеть — вредно. — Он протянул Тёме записочку и потрёпанную тканевую сумку. — От калитки - направо, мимо колодца, там магазин новый открыли. через несколько домов. Не заблудишься.

Дорога оказалась простая: пыльная грунтовка, идущая меж бревенчатых домов с палисадниками. Тёма шёл, чувствуя на себе любопытные взгляды из-за заборов. Деревня просыпалась. Где-то мыли машину, где-то пилили дрова. Воздух, густой от запаха нагретой хвои, пыли и навоза, был непривычен, но не противен. Он действовал, как лёгкое опьянение.

Магазин оказался тесной пристройкой к дому с вывеской «Продукты». Внутри пахло бытовой химией, яблоками и свежим хлебом. Пока тётка-продавщица собирала заказ, в дверь вошли двое парней лет пятнадцати. Один — рослый, рыжий и веснушчатый, с насмешливым прищуром. Второй — поменьше, коренастый, с серьёзным лицом.

— О, городские приехали, — протянул рыжий, оглядев Тёму с ног до головы. — Темка, че молчишь, зазнался?

Тёма приветственно кивнул, стараясь выглядеть невозмутимым.

— Я Генка, не забыл? — ухмыльнулся рыжий, тыча себя в грудь. — А это Санёк, они к нам жить переехали. Ты чего, на всё лето?

— Наверное, — буркнул Тёма, принимая от продавщицы тяжёлую сумку.

— Скучать будешь, — уверенно заявил Генка. — Тут интернета нету, как в городе. Только у Кольки в доме ловит, они антенну спутниковую поставили. Но он жадина.

— Мне и без интернета нормально, — соврал Тёма.

— Поглядим, — усмехнулся Генка. — А пострелять из рогатки хочешь? У нас тут голуби у кур зерно воруют.

Санёк, молчавший до этого, неодобрительно хмыкнул.

— Дядька Николай уже в прошлый раз гонял. Опять попадешься — от отца влетит.

— Мы не попадёмся, — Генка махнул рукой. — Ладно, городской, иди к своим старикам. Увидимся ещё. Если заскучаешь — мы на старом мосту около речки тусуемся. После обеда.

По пути обратно Тёма размышлял над встречей. «Тусят»… Слово звучало здесь странно и неуместно. Но это уже было что-то. Помнят, принимают. Хорошая возможность не быть одному. Он вспомнил как пугал друзей своих друзей в детстве, что если они его тронут, то к ним ночью его мама придет и отомстит. Те боялись, верили. Здесь такое не прокатит. Здесь нужно быть проще. Крепче. Или казаться таким.

После обеда, выполнив поручение деда принести воды из колодца, Тёма не выдержал.

— Ба, а можно я погуляю? До речки дойду.

Ба посмотрела на него поверх очков, которые сползли на кончик носа.

— Иди, иди, внучок. Только смотри, там берега илистые, в воду не лезь. И к старой мельнице не ходи — она разваливается.

— Да я просто посмотреть.

— Ладно. К ужину будь. Дед печь будет топить, поможешь.

Речка оказалась неширокой, но быстрой, с тёмной, казалось, бездонной водой в некоторых местах. Старый деревянный мост, скрипящий и без перил, действительно был местом сбора. На нём уже сидели Генка с Саньком и ещё один паренёк, помладше, тощий, в очках. Они что-то швыряли в воду.

— Пришёл! — важно кивнул Генка. — Давай, забирайся.

Тёма осторожно взобрался на скользкие от времени брёвна моста. Внизу, в воде, отражалось небо и верхушки деревьев.

— Это Витька, — кивнул Генка на очкарика. — Наш хакер. Он у Кольки интернет воровать умеет.
Витька смущённо ухмыльнулся.

— Я не ворую, я просто…

— Короче, — Генка перебил друга и деловито зашептал, — скучно. Предлагаю дело. У старого Борисыча, что за фермой живёт, яблоня. А он — жмот редкостный, сам яблоки гноит, никому не даёт. Надо бы налёт совершить. За яблоками.

— Он же с ружьём ходит, — мрачно заметил Санёк. — Дробью может пшыкнуть.

— Так мы ночью! — загорелся Генка. — Он ночью как убитый спит. Тёмка, ты с нами?

Все посмотрели на Тёму. В городе он бы нашел отмазку. Но здесь, под этими оценивающими взглядами, в этом новом мире, где нужно было заново доказывать, что ты не слабак, отказать — значило проиграть сразу.

— Я… посмотрю, — сказал Тёма, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Только если точно, что он спит.

— Спит, спит! — заверил Генка. — В двенадцать ночи у моста. Бери сумку покрепче.

По дороге домой Тёма чувствовал странное возбуждение. Оно заглушало подспудную тревогу. Он был частью плана. Почти своим. Но, проходя мимо дома у поворота к лесу у реки, он замедлил шаг. Избушка там стояла покосившаяся, серая от времени, с заколоченным окном. А во дворе, спиной к дороге, сидел на чурбаке старик и что-то чинил. Не дед Митя. Другой. Очень худой, в тёмной, выцветшей одежде. И, хотя старик не оборачивался, у Тёмы возникло стойкое, жуткое ощущение, что тот прекрасно знает, что за ним наблюдают.