Имя моему страху

Глава 13

Утро началось с того, что отец разбудил Тёму раньше обычного.
— Вставай, соня! Дед сказал, на зорьке клюёт отлично. Пойдём на реку, пока жары нет.
Тёма, протирая глаза, с трудом верил, что это его отец — тот самый, кто в городе в выходные отсыпался до полудня.

На кухне их ждал термос с чаем и бутерброды, завёрнутые бабушкой в газету. Дед Митя, уже собравшийся, кивнул им: «На ту самую заводь, что показывал. Клюёт на червя».
Они шли по росистой траве, неся на плечах дедушкины запасные удочки. Отец шёл уверенно, будто вспоминал дорогу из далёкого детства. На заводи, где вода была тихой и тёмной, дед показал им места, забросил свою удочку и отошёл подальше, дав им побыть наедине.

Процесс ловли рыбы оказался медленным и медитативным. Забросил, сидишь, смотришь на поплавок. Отец сидел, поджав ноги, и его лицо было спокойным, отрешённым. Тёма украдкой наблюдал за ним. Таким — без морщин на лбу — он его почти не помнил.
— Пап, а ты часто с дедом рыбачил? — тихо спросил Тёма.
— Каждое лето, — улыбнулся отец. — Он меня учил. Терпению в первую очередь. Говорил: «Рыба не в воде клюёт, а в голове у рыбака. Успокой голову — будет и улов».
— И было?
— Бывало по-разному. Но он был прав. Тут главное — не рыбу поймать, а поймать тишину. Внутри. Голову почистить.

Тёма задумался. Он ловил тишину всю эту неделю. И, кажется, поймал.
— Пап, а мама… она с вами ходила?
Отец качнул поплавок, перезабросил.
— Нет, она боялась комаров, — усмехнулся он. — Но она любила, когда мы приносили улов. Готовила уху по какому-то своему рецепту, с лавровым листом и перцем. Лучшая уха в мире была.

Он говорил о ней легко. Без той тяжёлой паузы, которая обычно возникала при её упоминании. Будто рана начала затягиваться, оставляя после себя не боль, а просто шрам — память, к которой можно прикоснуться.

Вдруг поплавок у Тёмы дёрнулся, ушёл под воду. Инстинкт сработал быстрее мысли — он подсек. Удочка изогнулась, леска натянулась, запела.
— Тащи! Аккуратно, не дёргай! — взволнованно скомандовал отец, отложив свою удочку.
Сердце Тёмы колотилось. После короткой борьбы он вытащил на берег крупную, серебристую рыбину. Рыба билась на траве, сверкая чешуёй.
— Вот это да! — отец ахнул. — Молодец, сынок! Первый трофей!
Он помог снять рыбу с крючка, и Тёма держал её в руках, чувствуя прохладную, скользкую тяжесть. Чувство победы было тихим и глубоким. Он сделал это сам. И отец был рядом, не командуя, а помогая.

Дед, услышав шум, подошёл, окинул улов оценивающим взглядом и хлопнул Тёму по плечу.
— Не зря хлеб ест. Рыбак растет.

Они вернулись с уловом под восхищённые возгласы Ба. За завтраком все говорили разом, смеялись, и Тёма ловил себя на мысли, что ему хорошо. По-настоящему, безоговорочно хорошо.

После завтрака отец предложил сходить в магазин, купить мороженого. Идти нужно было через всю деревню. И именно на центральной улице, у колодца, они столкнулись с компанией. Генка вернулся. Он стоял, небрежно, с пацанами помладше, и что-то громко рассказывал, жестикулируя. Увидев Тёму с отцом, он замолчал, и на его лице пробежала тень былой насмешливости, смешанной с любопытством.

— О, кого я вижу, — протянул Генка, когда они поравнялись.
— Привет, — нейтрально сказал Тёма.
— Это твой батя? — Генка оценивающе посмотрел на Сергея.
— Да, — кивнул отец, и в его голосе появилась лёгкая, но чёткая сталь. — А ты Генка, я так понимаю?
Тот насторожился, кивнул.
— Знаю. Дед говорил. И про ту историю с яблоками.
Генка покраснел.
— Мы уже отработали…
— Знаю и это, — отец кивнул. — Отработали — и молодцы. Значит, на ошибках учитесь. Это по-мужски.
Он говорил спокойно, без упрёка, но и без панибратства. Как равный с равным. Генка, ожидавший либо нотации, либо высокомерия, смутился.
— Ну… да, — пробормотал он.
— Ладно, не задерживаем, — сказал отец. — Тёма, пошли.

Они прошли мимо. Тёма чувствовал на своей спине взгляды. Но это уже не было страшно. Отец шёл рядом, прямой и спокойный.
— Типа лидер, — заметил отец уже в магазине.
— Раньше я его боялся, — признался Тёма.
— А сейчас?
Тёма задумался, выбирая между эскимо и стаканчиком.
— Сейчас… мне его просто жалко. Он как я был. Только … он сам. Он сам со всем справляется. И не всегда правильно.
Отец посмотрел на него с уважением.
— Повзрослел ты тут, сын. На глазах.

По дороге обратно они снова встретили Санька и Витьку. Те оживлённо замахали.
— Тёма! Ты с папой? Привет!
Отец легко с ними поздоровался, спросил, как дела. И тут Санёк, немного смущаясь, сказал:
— Мы тут… на вечер костерок планируем. У старой фермы, где безопасно. Если хотите… можно с отцом. Будем картошку печь.
Отец поднял брови, глядя на Тёму. Тот кивнул.
— Давайте, — сказал Сергей. — Только я, наверное, буду староват для ваших посиделок.
— Ничего, — заулыбался Витька. — Вы нам про город расскажете.

Вечер у костра стал неожиданно тёплым и весёлым. Отец, сидя на бревне, действительно рассказывал про свою работу, про то, каким был город, когда он сам был подростком. Потом он отошёл немного в сторону, покурить, давая им поболтать в своем кругу.

— Твой папа крутой, — сказал Санёк, нанизывая картошку на прут.
— Да, — согласился Тёма, и это было не просто слово. Это было открытие. — Он… другой здесь.
— Все другие, когда не на работе, — философски заметил Витька. — Моя мама в городе — бухгалтер, а тут — она мне малиновое варенье варит и смеётся громче всех.

Возвращались затемно, освещая путь фонариком телефона. Отец шёл молча, потом сказал:
— Хорошие ребята. Настоящие. Таких друзей надо ценить.
— Я ценю.
— Угу.

Дома, ложась спать на раскладушку в той же комнате, хотя Тёма предлагал ему лечь на кровать, но отец наотрез отказался, Сергей сказал уже в темноте:
— Хороший был день. Я… я многое понял. И про тебя, и про себя.
— Я тоже, — прошептал Тёма.
— Спи. Завтра у меня последний день отдыха тут. Надо использовать.