Имя моему страху

Глава 15

Утро проводов было лёгким и без надрыва. Отец сложил вещи в машину, Ба засунула в салон ещё один пирог «на дорожку» и банки с соленьями «на зиму». Дед Митя стоял рядом, держа руки в карманах, и наблюдал, посмеиваясь. Уж если Ба решила что-то еще впихнуть – она обязательно впихнет и лучше не сопротивляться.

— Ну что ж, — сказал он, когда всё было готово. — Поезжайте с Богом. Тёма — молодец. Работник вышел хоть куда. Не забывай, что почём.

Тёма кивнул. Он не знал, как благодарить этого сурового, мудрого человека. Слова казались слишком мелкими. Он просто подошёл и обнял деда. Тот сначала застыл от неожиданности, потом похлопал его по спине жёсткой, мозолистой рукой.

— Ладно, ладно, — буркнул он, но глаза его смягчились.

С Ба прощаться было тяжелее. Она плакала, тихо, по-женски, утирая фартуком слёзы.

— Приезжай, внучок. Теперь ты помнишь дорогу, большой уже.

— Спасибо, Ба. — прошептал Тёма, чувствуя комок в горле. Он очень старался не пустить слезу по-детски перед отцом и дедом.

Когда машина тронулась, Тёма смотрел в заднее стекло, пока фигуры на дороге не превратились в маленькие точки, а затем и вовсе скрылись за поворотом. В салоне пахло пирогом и летом. Отец молча вёл машину, и это молчание было комфортным.

— Хочешь, сделаем небольшой крюк? — неожиданно предложил отец, уже выезжая на трассу. — Покажу тебе одно место. По пути.

Он свернул на проселочную дорогу, которая шла в обход деревни, вдоль реки. Через несколько минут он остановился на широкой поляне, с которой открывался вид на ту самое место над омутом. На том берегу была видна покосившаяся избушка. Дымок из трубы не поднимался.

— Я тут вчера вечером к нему ходил, — тихо сказал отец. — К деду Ведуну.
Тёма вытаращил глаза.
— Ты? Зачем?
— Поблагодарить. За тебя. — Отец смотрел на избушку. — Нелегко ему, наверное, одному. Но он… твёрдый. Как старый дуб. Сказал мне: «Главное — не задушить сына заботой. Дай свободы». Мудрый.

Они посидели так несколько минут, глядя на реку. Потом отец завёл мотор.
— Ладно. Теперь — домой.

Дорога в город заняла несколько часов. Раньше Тёма всё это время утыкался в телефон, лишь бы не разговаривать. Сейчас он смотрел в окно на мелькающие леса и поля, и мысли его были спокойны. Он вынул из кармана тот самый пакетик с запиской, развернул и снова прочитал слова матери. «Как и хотела». Он положил записку обратно и поймал себя на мысли, что улыбается. Теперь у него было доказательство. Не от других — от неё самой.

Город встретил их смогом, грохотом и суетой. Но когда они зашли в подъезд своего дома, Тёма не почувствовал привычного удушья. Это был просто дом. Место, где он жил.

Квартира действительно преобразилась. Пахло краской и свежим деревом. Отец, немного гордясь, провёл экскурсию: новая сантехника, окна, в гостиной — свежая отделка. Потом он открыл дверь в комнату Тёмы.
— Ну… смотри.

Комната была не просто отремонтирована. Она была перепланирована. Старый шкаф напротив кровати — тот самый, кошмарный — исчез. На его месте стоял современный стеллаж, ещё пустой. Рядом – небольшой комод. Кровать была сдвинута к окну. А в углу, где раньше стоял его компьютерный стол, теперь был письменный стол, просторный, с новой настольной лампой.

— Шкаф… — проговорил Тёма.
— Выкинул, — коротко сказал отец. — Старый, кривой. А этот стеллаж… думаю, книги или что захочешь. Чтобы не пусто было.

Тёма подошёл к стеллажу, провёл рукой по гладкой древесине. Пустота полок не пугала. Она обещала возможности. Здесь не будет монстра. Здесь будет его новая жизнь.

— Спасибо, пап. Круто.
— Не за что, — отец засмущался, поёрзал на месте. — Ладно, разбирай вещи. Я пока ужин соображу из бабушкиных припасов.

Тёма открыл свой чемодан. Первым делом он достал мамин шарфик. Пах он теперь не только еле уловимыми духами, но и деревней: дымком печки, сеном, летним ветром. Он не стал прятать его в глубину комода. Он аккуратно сложил и положил на одну из полок нового стеллажа. Рядом, в маленькой деревянной шкатулке, которую дала ему Ба («для важных мелочей»), он поместил пакетик с запиской. Шарфик и записка. Не реликвии боли, а знаки любви. Теперь они были на виду.

Потом он снова подошёл к сумке. Сбоку лежал тот самый ночник-цыплёнок, которого он убрал в деревне. Видимо, Ба проверила, все ли он собрал и заметила ночник, пихнув его в сумку. Тёма взял его в руки, улыбнулся и отнёс на балкон, в ящик с зимними вещами. Задача выполнена. Он больше не боялся темноты. Потому что тьма была просто отсутствием света, а не пристанищем для чудовищ.

Вечером они ели картошку с грибами, привезёнными из деревни, и было почти так же вкусно, как у Ба.
— Завтра, — сказал отец за чаем, — если хочешь, можешь сходить к кому-нибудь из старых друзей. Или просто отдохнуть. К школе ещё время есть.
— Давай, — согласился Тёма. — Может, сходим куда? В парк, например.
Отец посмотрел на него с удивлением, потом кивнул.
— Давай сходим. Договорились.

Ночь в своей новой старой комнате была для Тёмы испытанием и праздником одновременно. Он лёг в кровать и смотрел в потолок. Тишина городской ночи была другой — с гулом далёких машин, мерцанием неоновой вывески через улицу. Он ждал, не придёт ли знакомый страх, не полезет ли из тени нового стеллажа чёрная рука. Но все было тихо и спокойно и вокруг и в груди. Тот самый комочек внутри был тёплым и спокойным, как спящий зверёк.

Он вспомнил сон с матерью. Объятие. Тепло. Слова. Он повторил про себя: «Я тебя люблю. Всегда буду любить». И почувствовал, как эти слова наполняют его изнутри, как свет заполняет комнату при включённой лампе.

Он повернулся на бок и закрыл глаза. Засыпая, он думал не о монстрах. Он думал о том, как завтра с отцом пойдёт в парк. И о том, что на полке лежит мамин шарфик, а в шкатулке — её слова. Они были здесь. И он — здесь. И это было правильно. Это было по-настоящему.

Он уснул без снов. Глубоким, спокойным сном хозяина своей жизни.