Имя на пепле

Глава 4

«Совместное размещение, говорят они. Практичнее. Эффективнее. Ближе к Источнику. И никто не спрашивает, насколько близко к грани.»

— Дехаар

Песок серебрился в лунном свете. Где-то неподалёку слышался шум волн, лижущих кромку берега медленно и ласково. Над головой качалось бархатное чернильное небо с редкими блёстками звёзд.

И никакого Купола. Только небо — свободное. Такое, каким оно было когда-то, до того, как его разорвал План. Такое, каким должно было быть.

Цепочка следов — маленьких отпечатков босых ног — уводила туда, где сгущались тени от прибрежных скал. Остро пахло морем и тем особенным ночным воздухом, который полнится лишь отголосками дневных запахов, уже остывших, очищенных, ослабевших.

Илеара шла по следу. Чувствовала, как ступни проваливаются в песок, чуть подвязают в нём, словно песок не желает отпускать. Не желает, чтобы она шла по этому следу.

Но Илеара всегда шла. И никогда не приходила.

Не пришла и на этот раз. Потому что идти стало некуда. Как всегда.

Скала. Отвесная стена, уходящая в пустоту тёмного неба на высоту, неразличимую глазу .

Перед скалой — обнажённая женщина. Смутно белеющее стройное тело, длинные распущенные волосы. Она стояла спиной, но Илеара знала, что лицо у неё знакомое. Слишком знакомое. Хотя и никогда не удавалось заглянуть в это лицо.

Женщина протягивала к скале руки, и из ладоней в камень уходили светящиеся нити. Тончайшие. Слишком яркие.

Ключ. Это был ключ к входу туда, куда Илеара не могла попасть. Но каждый раз надеялась, что сумеет.

Отчего-то она знала: это очень важно. Пройти вслед за женщиной в этот… портал? Дверь?

За дверью были ответы. На все вопросы. Даже не заданные. Там жила правда, которую знать не хотелось, но нужно было узнать обязательно.

Кожа женщины медленно темнела, даже будто бы трескалась, сливаясь структурой с камнем. Скоро тело и скала станут единым целым.

— Нельзя, — сказала Илеара. Или подумала. — Так нельзя.

Женщина не ответила. Она никогда не отвечала.

Её пальцы вплетались в скалу. Плечи дрожали. А потом тело начало срастаться с камнем, превращаться в диковинный барельеф. Свечение гасло, его нити рассыпались мелкими умирающими искрами. И каждый раз было так.

Но сегодня… Сейчас было почти как раньше. Но и не так.

Илеара знала, что это за дверь. Теперь — знала.

Говорят, когда Ассарим поняли, что мир больше не слышит их песен, они отправили Последнего Заклинателя закрыть все двери. Он шёл по мирам босиком, с одной только печатью на ладони, и каждую открытую трещину закрывал словом, которого никто больше не знал.

Но на последней трещине он остановился. И не сказал слова.

Потому что за той трещиной он увидел место, где Ассарим могли бы жить вечно.

И тогда он вошёл туда сам. И за ним ушли все. Теперь трещина спит под кожей мира.

Иногда, когда плачет ветер, её можно услышать:

«Ашшери… Саар’вен… Лаайна…»

***

Она широко распахнула глаза, осознав, что сны вернулись. Виденные с детства странные, будоражащие разум сны. Лишающие покоя и отдыха. Сколько лет они не беспокоили Илеару? Да вот, вероятно, после курса чудесных зелий искуснейшего лекаря, найденного Аурелином в каких-то делёких землях. Только зелья эти и помогли избавить госпожу Вальмерон от бесконечных ночных блужданий в тенях. От бессмысленной охоты за таинственными манящими следами, которые никогда никуда не приводили. Лекари называли это истерией, Аурелин — особенностью.

Надо отдать ему должное — муж никогда не высмеивал «болезнь» Илеары. Наоборот, относился даже с какой-то пугающей серьёзностью, а иногда чуть ли не с восхищением. Аурелин любил всё необычное. Он говорил, что в мире слишком много скуки, и стоит радоваться тому, что Илеаре дарованы такие сны. Однако лекаря он нашёл, видимо, рассудив, что его супруге лучше всё-таки остаться в скучной реальности, а не спятить от видений и подурнеть от недосыпа.

Илеара вздохнула. Что же, в довершение ко всему, вернулось и это. И вряд ли кто-то теперь будет искать для неё лекаря.

Она лежала на спине, бездумно вглядываясь в темноту. Слышала ровное дыхание инкарна, так похожее на дыхание спящего, но… увы, фальшивое.

Илеара знала, что Дехаар не спит. Не знала только, как давно.

— Тебе тоже было больно? — спросила она в темноту.

— При сопряжении? — тут же отозвался инкарн, словно только и ждал, когда Илеара заговорит с ним. — Нет. Больно всегда будет только тебе. Мне просто слегка неприятно. Ты разочарована?

— Нет. Могу я… спросить?

— Ты можешь спрашивать о чём угодно, Илеара. Ты Пастырь. Я, в некотором роде, твой подчинённый. Кроме того, я рад, что ты вообще допустила возможность разговора со мной. Знаешь, меня бы огорчила перспектива молчаливого контракта, я, поверь, очень устал от молчания.

— Долго? Молчал?

— Думаю, вечность, — хмыкнул Дехаар. — Так о чём ты хочешь спросить?

— Ты помнишь меня?

Она не была уверена, что инкарн поймёт. Но он понял.

— Нет. Но я вспоминаю, — тихо ответил он. — Иногда и что-то. Это не моя память. Это как будто… Я подглядываю через щель в двери и вижу только обрывок жизни. След. Тень. Я не смогу назвать твои любимые духи или имя твоей тётушки, я не помню, о чём ты беседовала с мужем за завтраком. Но я знаю, как ты дышишь во сне, когда тебе снится что-то тревожное. Я откуда-то знаю, что ты сейчас поглаживаешь маленький шрамик за ухом и знаю, что ты так делаешь всегда, когда хочешь успокоиться. Но я не знаю, откуда у тебя этот шрамик.

— Упала в детстве с дерева, — почему-то призналась Илеара.

— Ещё я знаю, что сейчас ты чуть улыбнулась. Хорошее воспоминание?

— Наверное.

Илеара прикрыла глаза. Не то чтобы ей хотелось говорить с Дехааром, но лежать в темноте без сна и в полном молчании, зная, что он не спит, что он совсем рядом — это тревожило. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы привыкнуть к тому, что он всегда рядом. И к звуку чужого дыхания в темноте ночи, и к словам, звучащим сейчас так мирно и так странно.