Имя на пепле

Глава 9

«Я не ищу тепла. Я ищу границы, которые удержат меня в форме.»

Дехаар

Илеара бездумно водила щёткой по волосам, стараясь не смотреть в маленькое настольное зеркальце. Зеркальце напоминало о том — другом. И было не по себе.

И щётку, и зеркало ей выдал комендант ещё в первый день вместе с формой, полотенцами и двумя комплектами нижнего белья. Смешно, но Илеара никогда не думала, что будет переживать, где и как сушить выстиранные интимные вещички, учитывая, что комнату приходится делить с мужчиной. Но и к этому она привыкла. Наверное, Дехаар прав, и все нормы и правила «культурной» жизни на самом деле стоят недорого и очень быстро теряют смысл.

Вот живёшь ты, соблюдая «правила приличия», и думаешь, что иначе быть не может. Что нельзя протягивать руку для поцелуя без перчатки, что открытые плечи могут быть открыты только в бальном зале, а в других помещениях на них всегда должен быть наброшен палантин. Что мужчины даже слышать не должны о том, что ты выщипываешь брови. Даже муж. И в знатных домах Илварина муж никогда не переступит порога ванной комнаты жены. Цена красоты и ухоженности женщины должна оставаться под покровом тайны.

Интересно, Пастырь Аврисса Сенн тоже развешивает трусики на штанге для душевой занавески?

Какие же глупости лезут в голову…

Сначала, правда, Илеара ещё пыталась как-то сохранить приватность, стирала поздно ночью, на рассвете сдёргивала плохо просохшее бельё.

— Мог бы и прикрыть глаза, — шипела Илеара, будучи пойманной на очередном приступе скромности.

— Я бы с радостью. Но у этого тела привычка смотреть на тебя, — невозмутимо ответил тогда Дехаар.

Он высмеивал в своей манере её попытки держать лицо и держаться за прежние привычки, но странным образом Илеару это не обижало. Наоборот, отстранённая едкая ирония инкарна снижала важность того, что когда-то казалось очень важным. И впору благодарить его за это, а не обижаться.

У женщины из зеркала в том доме были длинные волосы и взгляд человека, который никогда не сушил белья в душевой.

Илеара вздрогнула и всё-таки бросила взгляд в зеркальце, которое услужливо и безжалостно показала ей не слишком ровно остриженные пряди густых тёмных волос, едва достигающие линии плеч.

— Они отрастут, — сказал Дехаар за её спиной.

— Что?

Как Илеара могла не заметить, что инкарн уже вышел из душа? Будто провалилась куда-то… в себя.

— Твои волосы. Они отрастут, — пояснил Дехаар. — Я заметил, что тебе грустно всегда, когда ты расчёсываешься. Ты жалеешь о волосах?

Его любопытство было просто отвратительно искренним.

— Я жалею о том, чего уже больше не будет, — слегка раздражённо отозвалась Илеара.

— Но они же вырастут снова.

Она вздохнула и отвечать, разумеется, не стала. Инкарн всё равно не в состоянии понять, насколько странно и больно осознавать, что ты изменился навсегда. Даже если с Илеары Вальмерон снять форму Бюро и нарядить в самый дорогой шёлк, даже если на спину снова хлынет поток роскошных блестящих волос, а на пальцах засверкают фамильные кольца — самой Илеары, той — прежней — уже не будет никогда.

А пока растут волосы, возможно, что отрастёт и равнодушие к их длине.

Щётка вдруг соскользнула, в отражении мелькнула тень.

— Как мы сумели понизить нестабильность в том доме? — спросила Илеара, отворачивая зеркало от себя.

Довольно резко. Всё таки её смущало внимание Дехаара. Такое — слишком личное.

Инкарн пожал плечами, уселся напротив и чуть рассеянно ответил:

— Любой из Пастырей или наставников сказал бы, что наш Узел крепнет, а учитывая уровень, он способен влиять на малые нестабильности опосредованно.

— Но ты так не считаешь?

— Нет, — Дехаар пристально посмотрел на Илеару, и под этим взглядом ей стало вдруг зябко. — Я считаю, что в том чулане было что-то, что ждало именно тебя. И ты лицемеришь, спрашивая меня об этом. Ты видела больше, чем говоришь, Пастырь. Ты не обязана доверять мне, но не надо играть со мной.

Он помолчал, потом ухмыльнулся и добавил:

— Проиграешь.

Илеара опустила глаза, разглядывая свои руки. Сложно. Как же сложно научиться разговаривать с ним прямо. Всё время кажется, что вот сейчас на этом слишком знакомом лице появится слишком знакомая ухмылка, и твои слова ударят тебя же саму.

— Мне показалось, я видела себя, — тихо сказала она.

А потом вдруг фыркнула от нелепости сказанного.

— В зеркале. Странно, да?

Но Дехаар веселья не поддержал. Смотрел серьёзно, хмуря густые брови. Ждал.

— Но это была не я. То есть она была как я, но не была моим отражением, понимаешь?

Инкарн молчал. И в этом внимательном молчании крылось что-то важное. И видимо, нужное сейчас для того, чтобы Илеара могла говорить дальше.

— Длинные волосы, странная одежда. Ожерелье… И ещё: я будто слышала её в голове. Знаешь, что это может быть?

— Нестабильность принимает разные формы, Илеара. План прорывается разными способами. Иногда и через самих людей. Даже мы — инкарны — не знаем все механизмы и способы проникновения этой материи. А ты слишком чувствительна к нашим энергиям. Собственно, поэтому я тебя и выбрал.

Ответ был логичным, гладким, как обточенная водой галька. И он не был правдой.

Она поняла это внезапно и очень-очень легко. Ясное, чистое знание. Их Узел действительно крепнет. И одно из доказательств — ложь Дехаара теперь слышна его Пастырю.

— Ты врёшь, — произнесла она, глядя прямо в его лицо.

Инкарн приподнял бровь, медленно откинулся на спинку стула.

— Опасное слово для Пастыря. Особенно когда доказательств нет.

— Мне и не нужны доказательства, — ответила Илеара. — Я слышу.

Ей было страшно, но вместе с тем в этом признании было странное облегчение. Бросить в лицо правду, как пощёчину, оказалось в чём-то даже приятно. С Аурелином она никогда не осмелилась бы…

— Ты видишь и слышишь то, что тебе позволено. Не больше. — небрежно сказал инкарн.