Имя на пепле

Глава 11

«Вы строите стены, покрываете их охранными глифами, прячете детей под Куполом. А потом удивляетесь, что План смеётся — ведь он уже в вашем дыхании и крови. Вы не защищаетесь. Вы просто тратите время на ритуал самоуспокоения».

— Дехаар

Илеара смотрела на роскошное платье из золотистого лёгкого шёлка с тонкой вышивкой в виде переплетения виноградных лоз и стилизованных птиц — классический узор Дома Вальмерон. Платье лежало на её узкой казённой кровати, словно насмешливое послание, оставленное судьбой.

Корсаж был расшит крошечными топазами, которые мерцали в тусклом свете убогих ламп, будто кто-то рассыпал по ткани осколки закатного солнца. Юбка ниспадала тяжёлыми складками — не пышная, а строгая, изящная, почти прямого силуэта — современная мода для дам высшего света. Декольте — глубокое, но не вызывающее. Достаточно, чтобы подчеркнуть статус, но не вульгарность.

Рукава — прозрачные, из тончайшего газа, расшитого золотой нитью так, что казалось, будто руки обвивают языки пламени.

К платью прилагались длинные перчатки из кремового шёлка — чтобы скрыть Печать на запястье, разумеется. И коробочка с украшениями. Илеара открыла её, и сердце подпрыгнуло и словно бы наполнилось жаром.

Колье. Тонкая золотая цепь с каплевидным топазом — “счастливое” колье. То самое, что Аурелин подарил ей на первую годовщину их свадьбы. Она помнила, как он застёгивал замочек, как его пальцы скользили по коже, как он шептал ей на ухо что-то, от чего она краснела и смеялась. Ещё до тех времён, когда Илеара научилась бояться и пальцев, и шёпота.

Теперь это колье вернулось к ней. Через Бюро. Как реквизит для спектакля. Кто-то в серо-чёрной форме входил в её будуар, рылся в комоде, подбирал украшения. Кто-то с безупречным вкусом.

Серьги тоже были её — длинные, изящные, с мелкими бриллиантами. Кольцо на безымянный палец — простое, но одно из фамильных, статусных. Тонкая золотая полоска с выгравированным внутри девизом рода Вальмерон: “Истина вечна”.

Илеара провела пальцами по шёлку платья. Ткань была прохладной, скользкой, почти живой. Когда-то она носила такие платья каждый вечер. Примеряла их часами, нервничала, если оттенок был «не тот», требовала переделок. Произвести впечатление — главная забота супруги главы высшего Дома Илварина.

Теперь она стояла в крошечной комнате с голыми стенами, в казённом халате, и смотрела на своё прошлое, аккуратно и функционально разложенное на кровати.

— Смеяться или плакать? — спросила она у платья.

Платье молчало. Но оно знало. Знало, кем она была. И требовало, чтобы она снова притворилась той женщиной — хотя бы на один вечер.

Илеара взяла колье и застегнула его на шее. Топаз лёг между ключиц тяжело, почти болезненно. Илеара подняла глаза на маленькое зеркальце над умывальником.

Отражение смотрело на неё с холодным любопытством. Женщина с неприлично короткими волосами и тенями под глазами, в сером халате, но в ожерелье из прошлой ослепительно блестящей жизни.

И это было так… нелепо. Она расхохоталась, глядя в лицо своему отражению. Отражение охотно поддержало веселье. Пока за его спиной не возник тёмный силуэт.

— Платье тоже надень, — серьёзно сказал Дехаар. — Не так забавно, но уместнее.

— И даже перчатки надену, — согласилась Илеара. — Хотя мне отчего-то кажется, приди я в халате, а ты с голым торсом никто и слова не скажет. Как думаешь?

— Даже если, наоборот, — ещё серьёзнее ответил инкарн.

— Наоборот?

— Я в халате, ты с голым торсом. Я бы предпочёл так. У тебя грудь красивее.

Он произнёс это с таким же выражением лица, с каким обычно комментировал качество чая в столовой Бюро.

Илеара фыркнула. Она могла как угодно относиться к Дехаару — раздражаться, злиться, пугаться или желать, чтобы он исчез, но одного не отнимешь: за его способность не жалеть, она готова была простить ему всё. Почти. Инкарн, не умея понимать глубину людских эмоций, не умел и унижать ими.

— Расскажи мне, куда мы идём, — сказал Дехаар, небрежно расположившись на кровати. — И какова задача. Пастырь Сенн же дала тебе инструкции, или же Бюро выдало тебе только наряд?

— Пастырь Сенн выдала мне гору инструкций, — вздохнула Илеара. — И ещё больше своих переживаний по поводу того, что нас отправляют одних. Я вообще не думала, что она будет так обеспокоена нашей самостоятельностью. Это так мило.

— Надеюсь, ты говоришь с иронией, — заметил инкарн. — Аврисса переживает за свою репутацию и сомнительное решение.

Илеара резко обернулась к нему.

— Поясни.

— Она проголосовала за отказ от особого контроля Бюро за нашим Узлом. Вместе с Фэйром, Севраном и Устархом. Деларан был очень недоволен. Но, — инкарн хищно усмехнулся, — Но он, однако, не воспользовался своим правом отменить результаты голосования.

— И почему всё это знаешь ты, но не знаю я? — вздохнула Илеара.

Дехаар скептически вскинул брови.

— Видимо, потому, что ты не можешь трясти Таарина за шиворот с той же силой, что и я, — любезно пояснил он. — И вообще — недооцениваешь искусство шантажа и угроз.

Внутри разливалось тепло — наставники встали на сторону их Узла. Почему-то. Удивительно, но… приятно. Разузнав у других Пастырей, а что же, собственно, такое этот “особый контроль”, Илеара была готова к весьма унизительному регламенту дальнейшего обучения. Но, отчего-то за них вступились. И отчего-то Арбитр принял этот протест.

— Значит, нам дали шанс, — задумчиво произнесла она, — И эта миссия — наш первый настоящий экзамен.

— Ты так говоришь, будто мы провалили миссию в Меркатии — усмехнулся Дехаар. — Вроде неплохо всё закончилось?

— Выволочкой от Фэйра и подозрениями Деларана? — хмыкнула Илеара. — Условный такой успех, не находишь? На этот раз нам нужно сделать всё безупречно.

Дехаар поднялся с кровати — плавным движением. Плавным и одновременно очень стремительным.

— Тогда расскажи мне о миссии, Пастырь Вальмерон, — он произнёс её титул с лёгкой насмешкой. — Куда мы идём и кого будем раздражать нашим присутствием?