Имя на пепле

Глава 16

«Все великие конструкции держатся на трёх вещах:

воле, жертве и молчании.»

— Дехаар

С утра в архивы, потом на встречу с Воссом и Устрахом для координации будущих планов.

Так решила Илеара и озвучила своё решение Дехаару. И инкарн только кивнул согласно — ни вопросов, ни попытки возразить и предложить свои варианты.

А уж когда дежурный без единого слова помчался отправлять вызов Узлу Восс на завтра, Илеара совсем уже поверила: всё изменилось. Первый уровень. Много допуска, уважения, восхищения. И риска. И ответственности. И старательно отводимых, смущённых взглядов — смертники они. Узлы первого уровня. Очень дорогие расходники Бюро.

Подступала ночь. Илеара зажгла только небольшую лампу над столом, оставив всю комнату в полутьме. Сильно болела голова. Вероятно, количество мыслей уже не вмещалось в неё, давило изнутри.

И два часа одиночества не помогли совсем. Илеара просто просидела в небольшом скверике неподалёку от зданий Бюро. Смотрела на беспечный Аэрарх, на праздную публику, уже начавшую вечерний променад, на ярко освещённые витрины кофеен и магазинчиков. В Верхних кварталах не измеряют цену магии, что питает освещение улиц и зданий, что подводит и греет воду в домах.

Привыкли. Получать, пользоваться энергией Плана как чем-то обыденным. Неудавшееся завоевание стало удачной технологией. Привычной, освоенной, безопасной. Почти.

Но все эти люди — и беспечные гуляки в Аэрархе, и обречённые на нищету и болезни жители Низин не знали того, что знала теперь она — Илеара Вальмерон. Пастырь первой категории.

Приговор уже прозвучал, он просто его исполнение отложено. А насколько — зависит от работы Бюро. И от Узла Илеары. И становится мелким и незначительным всё остальное: ложь, разочарование, разрушенная жизнь.

Если я умру — рухнет что-то маленькое. Если Купол умрёт — рухнёт всё.

Гибель мира… Даже двух миров. Это действительно перетянет любую чашу весов справедливости. Вот только глупое сердце желает нянчить свою глупую детскую обиду. Для каждого своё личное важнее. Иногда и важнее всего мира.

— Ты злишься, — сказал Дехаар, прекратив изображать крепкий сон.

— Да.

— Потому что тебе не раскрывают правды? Используют?

— Нет.

Илеара потёрла гудящие виски. Вести пустые разговоры не хотелось, а требовать смыслов — бесполезно. Инкарн соврёт опять. Встреча с Делараном показала: Дехаар сотрудничал с Бюро долго. Задолго до тела. До неё. До всего.

И очень жаль было зарождающегося доверия, росток которого вспыхнул и рассыпался пеплом. Жаль. О чём она только думает? Время ли? Кому решилась вдруг доверять — древнему существу чуждой природы?

— Илеара.

Голос инкарна был глух.

— Я не могу быть откровенен с тобой так, как тебе бы хотелось.

Отчего он не оставит в покое её хотя бы сейчас? Переживает за эффективность работы? Но некуда деваться Пастырю — чего переживать?

— А тебе? Хотелось бы? — устало спросила она.

Дехаар проворчал что-то под нос. Потом терпеливо ответил:

— Нет. Но рано или поздно ты всё узнаешь, и тогда мне будет жаль, что я не смог рассказать тебе раньше.

— И честно, и нет, — усмехнулась Илеара. — Как всегда. Это твоё первое тело? Или это тоже тайна?

— Не тайна. Первое. Как правило, у инкарнов не бывает вторых шансов.

— Как правило… Ну да. Как инкарны общаются с Бюро? Как заказывают контракты? По-настоящему?

— Не могу сказать. Но контракты заказывает не Бюро. Мы предлагаем их. Инициируем. Илеара, если ты не веришь моим словам о подписанном мной положении о неразглашении — имей хотя бы уважение к вашему же понятию “строжайшая государственная тайна”. Вся деятельность Бюро засекречена по уровням допуска.

Она пожала плечами. Государственная тайна, которую знает только Арбитр Перехода Бюро и инкарн Дехаар. Забавно, не правда ли? У Источника допуск, стало быть, выше, чем у его Пастыря. Только у их Узла?

Если и есть тайна секретнее того, что мир вот-вот рухнет, то даже страшно представить какова она.

Голова болела уже нестерпимо. И отчего то слегка зудела Печать на руке. Это раздражало, это настораживало. И снова злило.

— Дехаар! — почти рявкнула Илеара, — Прекрати.

— Прости, — его голос потёк мягким шёлком. — Я не могу не чувствовать твою боль. Я могу помочь, если ты позволишь сопряжение. На несколько мгновений. Я заберу твою боль. И ты ляжешь спать…

Этому голосу хотелось довериться, этому голосу хотелось отдать право решать. Он словно укутывал её сознание в мягчайшую ткань.

— Я не причиню тебе вреда… Никогда. Не бойся меня. Никогда больше…

Пульсирующая боль в голове сводила с ума. А ровное тепло, идущее от уже стоящего рядом инкарна, было таким мирным и обволакивающим.

— Сопряжение, — сдалась Илеара.

Золотая, пронизанная светом вода, которая медленно поднимается снизу от босых ног до коленей — знакомое, полузабытое ощущение. Давно не испытываемое. С детства? Или позже — кто знает? Или… раньше?

Илеара открыла глаза — там, в этом золотом сне — и увидела свет.

Не дневной. Не от напитанных магией ламп. А такой, которого не бывает в реальном мире: живой, текучий.

Янтарные нити висели в воздухе, переплетаясь над её головой. Их было столько, что невозможно было понять, где кончается одна и начинается другая.

Они были похожи на струны, натянутые прямо сквозь синее-синее небо. Купол? Но Купол никогда не был так красив и ярок.

И ветер, свежий, ласковый ветер играл на этих струнах. Мелодия была настолько щемящей, что на глазах выступили слёзы.

Илеара стояла на ровной белой плите, которую пересекали тонкие резные линии. Шасмарри — ритуальные глифы-узоры и письмена Ассарим.

И эти глифы тоже оказались живыми. Они росли, как ветви дерева, вытягиваясь прямо у неё под ногами, словно приветствуя каждый шаг Илеары.

И не город перед глазами — живая структура, где каждая тень, каждый звук, каждый узор создавался сотнями тихих голосов. Здесь пело всё: камни мостовой, лёгкие мосты, изящно изгибающие спины над каналами, вода в этих каналах. Угадывались знакомые черты города — Солл-Аран времён Ассарим. Почти такой же, как на картинках в учебниках, только во много раз прекраснее.