Имя тайное

Глава XXII. Латинская цифра “V”

На западе бледнела полоска заката, когда кожаный возок въезжал в ворота Мирского замка. Нервной рукой сорвав застёжку и распахнув дверцу, Славута бросился к апартаментам княгини. Тоном, не терпящим возражений, он бросил дежурившей у дверей пани Эльжбете:

- Доложи!

Та скрылась, а через секунду появилась снова.

- Вас просят!

Катажина, сидевшая перед зеркалом, уже готовилась ко сну. За её спиной Богдана разбирала сложную причёску, Стефания наливала тёплой воды в таз. Глаза княгини встретились в зеркале со взглядом кастеляна, и Катажина поняла, что произошло нечто, о чём она должна знать незамедлительно.

- Выйдите! - коротко приказала она горничным, и обе девушки скрылись за дверью. - Какие новости, пан Славута?

- Сегодня я был в склепе несвижского костёла…

Катажина подняла голову - при упоминании об усыпальнице, где лежали останки её детей, княгиня побледнела.

- И… что?

Славута раскрыл перед княгиней церковную метрику. Княгиня внимательно прочитала надпись и пожала плечами.

- Но что из этого следует?

Кастелян бросил взгляд по сторонам, затем указал на дверь, ведущую во внутренние покои. Поняв, что Славута хочет объясниться без лишних ушей, она кивнула и прошла в опочивальню. Около получаса спустя княгиня и кастелян вновь вернулись в комнату.

- Допустим, так оно и есть, - княгиня говорила медленно, словно взвешивая каждое слово. - Но что можно сделать?

Кастелян провёл по шее, словно воротник натирал ему кожу.

- Надо отложить казнь.

- Это не возможно, вы не хуже меня это понимаете.

- Вы же знаете, что Агнешка невиновна. Она просто не могла убить Наталью - у неё было свидание с вашим сыном.

- Дело не в её невиновности, - княгиня подошла к столику красного дерева, открыла ключом дверцу, вынула продолговатую шкатулку, достала из неё свиток бумаги и протянула его кастеляну. - Казнь можно отложить, можно даже отменить. Но что это изменит?

Кастелян развернул лист - на пергаменте безупречным каллиграфическим почерком было изложено, что Ioann III, Dei gratia Rex Poloniæ, Magnus Dux Lithuaniæ, Russiæ, Prussiæ, Masoviæ, Samogitiæ, etc…” [43],  далее было свободное место, после чего стояла размашистая подпись, под ней крепилась большая вислая печать.

- Открытый лист… Так в чём же дело? Жизнь Агнешки в вашей власти!

- Не всё так просто… в моей власти не так уж и много… - Катажина на секунду задумалась. - Я всю свою жизнь принесла в жертву интересам страны и своего дома. С ранних лет меня воспитывали для служения Господу, а затем во имя интересов семьи отдали замуж за нелюбимого человека - да простит мне эти слова мой покойный супруг. То была воля моей матери, так требовали интересы рода, и я ей покорилась. Я любила другого, и сейчас в глубине души его люблю - той первой любовью, которая бывает только раз, которая никогда больше не приходит и которую вспоминаешь всю оставшуюся жизнь. Я рано вышла замуж и рано стала вдовой. Брак с князем Радзивиллом также был совершён не по моей воле - об этом меня просил брат. Я делала всё, что мне велели интересы моего рода и интересы моей страны. Во избежание политических осложнений я не могу прибегнуть к помилованию.

- Чему быть, того не миновать. Если гетман ищет повод для рокоша, он его найдёт. Если не сегодня, то завтра.

- Может быть. Но я этого повода ему не дам. И не просите меня об этом, - княгиня встала с кресла и тяжёлыми шагами прошла по комнате. - Мир в Речи Посполитой и жизнь одного человека - вещи несоизмеримые.

Катажина произнесла эти слова хорошо знакомым Славуте непреклонным тоном. Кастелян вдруг поймал себя на мысли, насколько похожа его собеседница на своего венеценосного брата - словно тень короля Яна Собесского вдруг возникла из темноты ночи и встала за спиной старой княгини.

- Казнить нельзя помиловать… - кастелян вытер пот со лба. - Но как вы будете с этим жить?

- Я видела рокош князя Любомирского, - княгиня подняла голову. - Любую войну с внешним врагом можно выиграть. Но любая война внутри страны оборачивается поражением. Если я смогу предотвратить новый рокош, моя совесть будет чиста.

- Казнь Агнешки станет убийством.

- Не надо громких слов. Разве на войне не убивают? Разве вы не воевали?

Кастелян почувствовал, как кровь горячей волной прихлынула к его лицу.

- Гусарская сабля и топор палача сделаны из одного железа, но рубят по-разному. Моя рука тысячу раз сжимала эфес, но рукояти топора никогда не коснётся.

- Ступайте, - холодно бросила княгиня.

Кастелян, отвесив поклон, повернулся к двери.

- Стойте! - Катажина вернулась к столику, снова открыла дверцу и вынула кошель, украшенный личным гербом Катажины Радзивилл. - Я знаю, золото не всесильно. Но оно может многое. Попытайтесь! Большего я вам предложить не могу. Только верните мне кошель.

Кастелян на секунду задумался.

- Хорошо, ваша милость, я верну вам его… но только завтра утром.