Имя Твоё

Глава 3.

Мирослава стояла у окна обхватив себя руками и силилась осознать тот резкий крен, что неожиданно случился в её судьбе. И попробуй ещё осознай, что пугало сильнее: ссора с Кириллом или встреча с Ярославом.

В помещении процедурной было холодно, а может быть, это она просто никак не могла отогреться от того холода, что сковывал её уже не один год. В их жизни с Кириллом не было места эмоциям, ещё бы, ведь всегда нужно было держать лицо, и лишь ледяное презрение — та роскошь, что была позволена обоим. А теперь её трясло. Словно кто-то там наверху играючи щёлкнул пальцами и велел ей проснуться, а она сопротивлялась, из последних сил, потому что было страшно… потому что обидно. 

Разрозненные воспоминания окончательно сложились в единое целое. И всё оказалось как-то слишком прозаично. Почти как в том фильме: упал, очнулся — гипс, только в её случае это выглядело как: такси, авария — травма. Такой вот неинтересный конец её неслучившейся сказки. А сказки ли? Сейчас она всё чётче и яснее начинала понимать, что из года в год её личная жизнь всё больше начинала походить на ширму, скрывающую от посторонних глаз, да и своих собственных, острое чувство одиночества. 

Провела пальцами по лбу, голова гудела как и прежде, отдавая в висках тупой ноющей болью.

— Ярослав Николаевич велел отвести вас на МРТ, — позвали её в приоткрывшуюся дверь. Двигаться не хотелось, ей вообще сейчас ничего не хотелось, но, неоднозначно поведя плечом, отправилась вслед за медсестрой, понимая, что так и застыть можно. Главное — не забывать дышать. 

Дальше была долгая и изнурительная очередь, когда она периодически проваливалась в полудрёму, под возбуждённые разговоры людей. В конце концов, новый год никто не отменял. Народ умудрялся ещё строить планы, обсуждать салаты и чего-то там желать. Мирослава лишь раздражалась, не понимая, как можно ещё что-то желать, о чём-то мечтать в этом зимнем колком мире. 

Заняться было нечем, своего телефона по пробуждению она так и не нашла, но, на удивление, это совсем её не волновало. Судя по настенным часам, Кирилл уже час как должен был быть в воздухе. Поэтому она сидела и думала, думала, думала… К своему ужасу осознавая, сколько лет отдала не тому человеку. А потом… Потом что-то пошло не так, и все её мысли обернулись к Ярославу. С какой-то тайной жадностью и приятной сердцу болью (нет, она всё-таки хорошо так приложилась головой) она вспоминала каждую деталь их короткого разговора. Его взгляд, голос, жесты… И эта чёртова отстранённость. Но не такая, как у Кирилла, тот вечно пытался задавить её доводами разума. У Яра… Что-то там такое пылало за всем этим фасадом невозмутимости. Она даже не видела — чувствовала. И сердце её отзывалось… отзывалось на все те глупости, что сама же сотворила столько лет назад.

Мирославу на время отвлекли. Считанные минуты в аппарате МРТ, дольше ждала. Очередной путь куда-то в компании молчаливой медсестры, а потом, будто бы на контрасте, ещё один доктор-балагур, который всё пытался шутить и предлагал наложить ей швы, пугая её тем, что иначе останется шрам.

— Ну и пусть,  — неожиданно решила она,  — Пусть. Пусть напоминает, пусть учит меня тому, что есть такие вещи, которые нельзя забывать.

 — Например?  — удивился доктор, имени которого она так и не запомнила.

 — Что “...зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь”,  — как-то совсем пафосно процитировала она Маленького принца, хотя говорила абсолютно искренне. Страшно подумать, сколько лет она смотрела не тем.

Зашивать лоб ей не стали, лишь наложили повязку. Снимки оказались хорошими, держать её в больнице больше не было смысла. Кто-то принёс её вещи, среди которых нашёлся и телефон. На экране высветился десяток пропущенных звонков и сообщений от Кирилла.

Мирослава лишь улыбнулась, не почувствовав ровным счётом ничего ни к бывшему жениху, ни к тому потоку признаний, которыми он вдруг решил её одарить.

— Вы можете идти, — выбил её из мыслей молодой доктор. Тот, что балагур и весельчак.

— Идти? — не поняла она.

— Ну да. У вас всё в порядке, голова несколько дней поболит, можете выпить обезболивающее. И не забывайте рану обрабатывать. И всё будет хорошо.

— И всё будет хорошо…  — повторила она за ним, а потом сама же спохватилась: — А как же Славка?!

— Славка? — переспросил её собеседник. И, не дожидаясь ответа, решил: — В смысле Ярослав Николаевич?

Она сама не знала, какой смысл вложила в это "Славка". То ли действительно про Савина спрашивала, то ли всё ещё надеялась найти ту прежнюю себя, из детства.

— В смысле… — неуверенно начала она, а потом вдруг поняла, что нет тут никаких смыслов. Что всё это об одном. О нём и о ней. В конце концов, не зря же у них на двоих одно имя, должно же это хоть что-то означать?

Нет, она не тешила никаких надежд, не воображала себе великой любви и воссоединения через годы. Но абсолютно точно осознала, что не сможет она уехать. Как тогда. Разругавшись и не простившись. 

— Да, — уже более уверенно кивнула она головой.  — Где я могу найти Ярослава?

— Он на операции.

— Значит, я подожду.

— Она может затянуться.

— Ну и пусть.

— Девушка, — вздохнул доктор, должно быть тоже не запомнив её имени. Но она и не обиделась вовсе: как надоело быть этой самой Мирославой Эдуардовной, вечно сильной и собранной! Сегодня она хочет быть Славкой, безрассудной и спонтанной.  — Вы же понимаете, что через пару часов Новый год? Если поторопитесь, то ещё успеете.