Имя Твоё

Глава 4.

Подняла на него испуганно-растерянный взгляд. Ярослав стоял рядом, возвышаясь над ней, словно мрачная тень из прошлого. Да он и сам весь такой был — хмурый, усталый и… будоражащий. А вот глаза неожиданно просветлели, намекая на то, что их обладатель всё же сумел выпустить пар. В руках доктор Савин держал два бумажных стаканчика с кофе. 

— Разве что только своё, — наконец-то отмерла Мирослава, не ожидавшая того, что Ярослав вот так вот просто появится и заговорит с ней. Не ждала, но надеялась. И не только сегодня.

Он хмыкнул и… сел рядом. В душе у Миры всё затрепетало, а может быть, и вовсе запаниковало, и если бы не её самообладание, воспитанное за годы жизни в Москве, она бы уже давно металась на лавке, не зная, что делать — то ли дать ему больше пространства, то ли, наоборот, держаться как можно ближе. Как девочка, ей-богу. 

— А там есть, что бить? — всё тем же противным тоном продолжал мужчина, при этом совсем нелогично сунув ей в руку один из стаканов.

Она уже открыла было рот, чтобы ответить в тон, а потом сама же себя одёрнула, ну не ругаться же она с ним пришла.

— А ты изменился, — невпопад заметила Мира, теряясь под его пристальным взглядом.

— Повзрослел? — предположил Яр и сделал глоток уже остывшего кофе.

— Нет, — покачала она головой. — В этом плане ты всё такой же упрямый осёл.

Доктору Савину повезло, что к тому моменту, когда она окончила свою фразу, он уже успел проглотить кофе, иначе бы подавился.

Закашлялся.

— Это твой способ сказать “извини”? — возмутился он как-то слишком наигранно. 

— А должна?

Он нахмурился, поскрёб пальцами по заросшему подбородку и заключил:

— Тогда зачем ты здесь?

Мирослава усмехнулась, вдруг ощутив, как давящая нервозность стала её отпускать.

— Не поверишь, хотела пригласить тебя на чашечку кофе, — и, отсалютовав ему своим стаканом, отпила приторный автоматный кофе. И прежде чем он успел сообразить, что тут вообще происходит, она выпалила будто бы на одном дыхании:

— Я тогда не от тебя бежала… а от себя. 

Ярослав смотрел куда-то вниз, в пол, вытянув перед собой длинные ноги. В отделении травматологии выдались часы затишья — весь мир ждал наступления полуночи.

Наконец-то отмер, покачав головой.

— Разве это что-то меняет?

— Это меняет всё, — с уверенностью заявила она. — Мне казалось, что я только начинаю жить и всё самое интересное ждёт впереди.

— А сейчас?

— А сейчас я понимаю, что жизнь — она только здесь и сейчас. А там… а там ещё ничего нет, потому мы ещё не написали.

Ярослав неожиданно вздрогнул от этого непонятного “мы”, не понимая, кого именно Славка имеет в виду. Ну не их же.

Какое-то время сидели и молчали, варясь каждый в своём.

— Ярослав Николаевич, — окликнул его молодой доктор, что ещё не давно порывался зашить Мире рану. — Ну где ты? Уж полночь близится, а Германа всё нет, — хохотнул он, радуясь своей же остроте.

— Сейчас, — отмахнулся от коллеги Савин, на что тот лишь пожал плечами и скрылся в недрах ординаторской. А потом уже крайне серьёзно спросил у своей собеседницы: — Слава, чего ты хочешь?

— Слава, — повторила она за ним и улыбнулась. — Глупостей хочу… И мандаринов. Новый год же.

“И ещё одного шанса…” — подумала она, но вслух так и не сказала.

Бравый доктор завис, уставившись всё туда же — куда-то под ноги. Мирослава даже успела испугаться, подумав, что на этом всё, но удивил, резко подскочив на ноги и протянув ей руку.

— Пошли.

— Куда?

— Мандарины тебе организуем. А вот с глупостями как повезёт.

***

В ординаторской было людно. Врачи и медсёстры, которые ещё совсем недавно казались ей такими строгими и неприступными (молодой доктор был скорее исключением), неожиданно открылись в новом свете. Кто-то успел натянуть на голову рождественский колпак, кто-то накинул на шею мишуру. Гвалт голосов здесь стоял впечатляющий. Все о чём-то разговаривали, вертя в руках стаканчики, на этот раз пластиковые. Письменные столы ломились от нехитрой снеди — бутербродов, салатов, пирогов, мандаринок и детского шампанского. Мирослава даже невольно умилилась. 

Их появление отметили восторженными возгласами и нестройными хлопками в ладони. Ну как, обрадовались, безусловно, Ярославу, на неё же косились с любопытством, не более. Одна лишь Ольга (по крайней мере, Мире подумалось, что это она) встретила её недовольным видом и плотно-сжатыми губами.

Первым желанием было втянуть голову в плечи, но позволить себе совершить такую глупость Мирослава так и не смогла, принципиально всматриваясь в лицо девушки прямо и без тени смущения, в итоге та не выдержала первой и отвернулась.

Вряд ли это можно было назвать победой, поскольку боролась она не с девушкой, а с обидами Ярослава, что всё ещё продолжали жить в его сердце. Но об этом она подумает потом, а пока… А пока он протягивает ей мандаринку, Мира с благодарностью кивает ему головой и вдруг привстаёт на носочки и шепчет ему в самое ухо: