Ина

Глава 1

Она помнила всё.
Помнила белый потолок своей камеры. Помнила холод кушетки, на которой спала с тех пор, как себя осознала. Помнила руки врачей. Быстрые, точные, всегда в перчатках. Помнила вкус каши, которую давали дважды в день, и горечь порошков, которые добавляли в воду.
Она не знала, сколько ей лет. Лет не существовало, только циклы. День А, анализы. День Б, тесты. День В, наблюдение. И так по кругу, с небольшими изменениями, когда добавляли новую процедуру или убирали старую.
Она знала, что есть другие. В соседних камерах. Их иногда выводили вместе. В серый зал, где они стояли в ряд, пока врачи ходили между ними и делали пометки. Им не запрещали говорить. Просто никто не говорил. Не о чем.
И она знала про День.
Им не объясняли, что это такое. Не называли дат. Но они чувствовали. По тому, как учащались процедуры. По тому, как врачи становились сосредоточеннее. По тому, как менялся состав препаратов. Их готовили. Долго, тщательно, с самого детства. И каждый знал: однажды дверь откроется не для очередного теста.
Сегодня пахло иначе.
Не хлоркой, не спиртом, не металлом. Чем-то ещё, едва уловимым, как озон после грозы. Гроз она никогда не видела, но где-то глубоко в теле, в древней памяти, доставшейся от предков, жило ощущение: так пахнет перемена.
Она проснулась раньше обычного. И почувствовала: сегодня.
Дверь распахнулась, и в камеру вошли двое. На них была странная форма: ослепительно-белые штаны и тяжелый черный верх. Лица скрывали футуристические шлемы с механическими окулярами вместо глаз, делая их похожими на насекомых или роботов. Они не были похожи на привычную охрану этого места.
«Встать!» - последовал сухой приказ, подкрепленный дулом автомата.
Она подчинилась мгновенно. Её повели по бесконечным коридорам.
Она шла в колонне босиком по холодному полу, в серой робе, такой же, как у всех. Впереди шагал парень. Она видела его раньше, в зале. Он был из тех, кто иногда поднимал глаза. Остальные смотрели в пол, а он нет. Не вызывающе. Просто… он ещё не погас.
Она тоже не погасла. Сама не знала почему. Может быть, страх не давал. Страх был слишком сильным, слишком горячим, он не оставлял места пустоте.
В зале их выстроили. Врачей было больше обычного. Странные охранники стояли вдоль стен. Бело-чёрная форма, шлемы с тёмными окулярами. Тишина стояла плотная, как подушка, прижатая к лицу.
Парень впереди едва заметно обернулся. Их глаза встретились. Она ждала, что он отведёт взгляд — так делали все. Но он не отвёл.
— Ты тоже чувствуешь, да? — прошептал он. — Сегодня.
Она кивнула неуверенно.
— Меня зовут… — он запнулся. Имя? Имён у них не было. Они знали номера. Но он сказал: — Кай. Я сам придумал. Ночью. Когда никто не слышал.
Она смотрела на него и не знала, что ответить. У неё не было имени. Она не думала об этом. Имя — это что-то, что дают. А ей никогда не давали.
— Я не знаю, как меня зовут, — сказала она.
— Придумай, — прошептал он. — Сейчас. Пока ещё можно.
Она не успела. Двери в конце зала разошлись. И оттуда, из глубины, донёсся крик. Не сирена. Не механический голос. Живой. Так кричат, когда уже всё равно.
Колонна дрогнула. Кто-то вскрикнул. Кого-то толкнули прикладом.
Паника накрыла девушку с головой. Она начала задыхаться, её тело задрожало, привлекая внимание надзирателей. Один из «бело-черных» шагнул к ней и с размаху опустил тяжелый приклад автомата ей на затылок. Мир вспыхнул искрами и погрузился во тьму.
Прошло несколько часов, прежде чем она снова открыла глаза. Голова раскалывалась. Она увидела, что очередь почти иссякла, и теперь настала очередь того самого парня.
Кай смотрел на дверь. Его лицо стало белым. Но он смотрел. Не в пол.
— Я не пойду, — сказал он тихо, одними губами. — Я не хочу.
Она не поняла. Не пойти? А разве можно? Их никогда не спрашивали.
Она смотрела на него и не могла дышать. Он делал невозможное. То, о чём она даже не думала. Не потому что боялась. Она просто не знала, что так можно.
Он неожиданно рванулся, отчаянно, пальцы его сомкнулись на чём-то у пояса охранника. Пистолет. Он выхватил его. Направил на них. На людей в бело-чёрном.
— Не трогайте меня! — голос сорвался. — Я не по...
Выстрел, а потом грохот.
Кай рухнул не успев договорить. На стене за ним расцвело красное. Офицер с шевроном «Эйвор Мюллер» стоял с пистолетом в руке, лицо спокойное, как у врача во время процедуры.
Она смотрела на Кая. На его неподвижное тело. И что-то внутри неё оборвалось. Не страх. Не боль. Что-то другое. Словно в мире появилась трещина, и сквозь неё пробился свет, слепящий, невыносимый.
— Так, следующая, заходи быстрее! —Мюллер указал стволом на труп, а затем на дверь. —Сопротивление бесполезно. Ты видела, к чему это приводит.
Девушка, подавляя тошноту и дрожь в коленях, медленно вошла внутрь. Дверь за ней закрылась, отрезая путь назад. Она оказалась в комнате, где её ждала кушетка с ремнями и три врача, чей взгляд не сулил ничего, кроме долгого кошмара.
Она оказалась в операционной, от которой веяло сырым холодом и запахом антисептика, взор девушки сразу же зацепился за центральный объект: кушетка. Не просто кушетка, а нечто из кошмара — с широкими черными матовыми захватами, предназначенными для обездвиживания рук, ног и всего тела. Рядом с ней громоздилось зловещее оборудование: блестящие металлические инструменты, аппараты с мигающими лампочками и проводами, назначение которых было чуждо, но их вид вызывал инстинктивный страх. И, наконец, то, что вызвало леденящий ужас, заставивший желудок сжаться в комок: несколько больших, до краев наполненных, ведер. В них, густо и вязко, плескалась кровь, ее металлический запах почти ощутимо висел в воздухе.
Три фигуры в белых покрытых растёртыми кровавыми пятнами халатах, до сих пор стоявшие неподвижно, повернулись к ней, их взгляды были холодны и оценивающи.
Один из них смотрел на неё, как на сломанный прибор. С досадой, но без злобы. Ему было всё равно.
— Будешь паинькой, всё пройдёт быстро. — Сказал главный врач.
Прежде чем девушка успела хоть что-то сообразить или ответить, двое других, с бесшумной ловкостью, схватили ее за руки. Ее тело было беспомощно брошено на кушетку, и ремни с ужасающей быстротой и металлическим лязгом защелкнулись, впиваясь в плоть.
Со слабым гулом невидимых механизмов кушетка начала медленно, неумолимо подниматься, переводя ее в вертикальное положение. Мир вокруг нее слегка накренился.
Главный врач, его лицо было странно искажено гримасой, напоминающей грусть, или, быть может, заученное сострадание, поднес к ее руке шприц.
В его прозрачном содержимом что-то шевелилось. густое, опалесцирующее вещество, в котором извивались крошечные, едва различимые формы.
— Это вирус, «Проект С», — сказал врач, и в его голосе сквозила странная, почти фанатичная гордость.
Игла вошла в вену. И мир взорвался болью.
Она кричала. Первый раз в жизни кричала так, что сорвала голос. Тело выгнулось, ремни впились в кожу.
— Он должен адаптироваться к тебе и развиваться за счет твоего организма, прямо как эмбрион в теле матери. — Продолжил врач смотря в монитор с показателями.
— В итоге ты станешь с ним одним целым. Когда он полностью заменит нейронные связи, мы извлечем мозг.
— «Ты... ты чертов псих?!» — прохрипела девушка сквозь жгучую боль, ее слова были прерывистыми, едва слышными.
Эти минуты казались вечностью. Ее тело билось и корчилось на ремнях, каждый мускул сводило судорогой, но потом все стихло. Она почувствовала, как вирус идёт по телу, и это ощущение меняется с агонии на холод.
Обмякшая, она повисла на ремнях, ее дыхание стало неразличимым.
Врач, вытерев кровь с халата, произнес с ноткой разочарования:
— Нуу, неудивительно. Все равно она не подавала больших надежд...
Но девушка не умерла. Внезапно, из глубины ее существа, поднялся жар. Она почувствовала, как ее кровь будто бы вскипела, превращаясь в расплавленное железо, бурлящее в венах. Легкие наполнились таким объемом воздуха, что их чуть ли не разрывало от давления, казалось, ребра вот-вот треснут.
Из ее рта донесся новый, еще более дикий крик, от которого у доктора слетели защитные очки, ударившись о стену. И одним рывком, который, казалось, был невозможен для человеческого тела, она сорвала ремень с левой руки. Он треснул, металл лязгнул, как сломанная цепь.
Это была не она. Она понимала это даже в тот момент, когда её рука рванулась вперёд. Что-то внутри сделало это за неё. Что-то, что было быстрее мысли, сильнее страха. Она была зрителем в собственном теле.
Врач широко улыбнулся, его лицо озарилось безумным восторгом.
— Неужели получилось?! — выдохнул он. Остальные двое, до этого замершие в ожидании, теперь насторожились, их лица побледнели от осознания происходящего.
Освободив левую руку, она рванулась и остальные захваты лопнули. С дикой, необъяснимой силой она нанесла удар ногой в грудь главного врача, швырнув его в стену так, что он, словно сломанная кукла, безвольно сполз на пол и потерял сознание. Остальные двое бросились к выходу, но двери, словно по злой воле, не поддавались, запертые намертво.
В тот же миг пронзительно завыла сигнализация, и громкоговоритель механическим голосом объявил: «В блоке управления замечена угроза». С этим сообщением, двери операционной, а следом и всех остальных помещений комплекса, распахнулись с шипением сжатого воздуха.
Врачи, охваченные паникой, мгновенно выбежали в коридор. Девушка же стояла в ступоре, в глазах двоилось, мир плыл перед ней. Но вдруг, словно по щелчку, она резко пришла в себя.
Инстинкт самосохранения взревел, и она поняла: это ее единственный шанс на побег. «Беги». Она сказала это себе. Не кто-то другой. Она сама. Первое слово, которое она выбрала. Первый приказ, который отдала себе сама.