Иная судьба. Книга 1

Глава 4

Комендант городской тюрьмы Александр Карр не любил присутствовать на пытках, особенно, если объектом воздействия была женщина. Не раз доводилось ему убеждаться, что многие дочери Евы попадали в застенок исключительно из-за злостных оговоров, но, к сожалению, невинность их приходилось доказывать чересчур уж неадекватными способами. Порой особо жёсткими, вследствие которых обвиняемую, увы, оправдывали уже посмертно. Хорошо, что очередной Римский Собор при новом папе Аврелии пришёл, хоть и после долгих прений, к выводу, что настоящих, прирождённых ведьм, и впрямь черпающих силы из демонических миров, крайне мало, и выявить их натуру можно ещё до пыток, особыми методами. Да и здесь, в Эстре, его светлость – даже не нынешний, а прежний, старый герцог – ввёл необычную поправку к процедуре дознания: чтобы при допросе битьё кнутом начинать, в первую очередь, с доносчика. Ежели тот и после экзекуции не отказывался от своих слов – значит, претерпевает за правду и в своих обвинениях искренен.

После первых же дней проведения в жизнь нового герцогского указа выяснилось, что большинство объектов доносительства – и впрямь жертвы: зависти, ревности, глупости или излишнего рвения прихожан и соседей. Таковы невежественные люди: у них женщина, если красива – ведьма, умна – тоже ведьма, стара и страшна – опять-таки ведьма, а кто же ещё? А на самом деле вся её вина в том, что она – дочь Евы, толкнувшей Адама на первородный грех, и неизвестно даже, есть у неё душа или нет.

Многое повидал на своём веку господин Карр, многое. Хоть и век его не так уж и велик для мужчины, на самом-то деле - неполных полвека, но в пыточных подвалах да в тайных допросных наслушаешься на семь обычных жизней вперёд. Поневоле заматереешь да почувствуешь себя глубоким старцем. Хоть и поглядывают иногда в твою сторону лукавые вдовушки…

Н-да, есть ли душа у женщины?

Нелепый, вроде бы, вопрос, нынешними философами и богословами не только прояснённый, но и осмеянный. Ибо прямо сказано в Евангелии, что Спаситель наш, взявший на себя страдания мира, после мучительной кончины на кресте снизошёл в самые глубины Ада, откуда вывел и с почётом препроводил на Небеса души перволюдей, Адама и Евы, и ветхозаветных патриархов, и праведников и праведниц. Значит, и женские души вывел, и задача, над решением которой несколько веков подряд собирались конклавы святош и пролилось немало чернил, а то и крови – пустяшна и яйца выеденного не стоит. Ответ-то на поверхности. О чём спорили, неразумные! Вот уж и впрямь, имеющие очи – да не видят, имеющие уши не слышат.

Впрочем, несмотря на бесспорность библейских постулатов, в данный момент Александр Карр твёрдо знал: у существа, которое сейчас обвисло перед ним на дыбе, души не имелось. Сомнений не было, как и в том, что семья его брата, проживающего ещё недавно в мирном приграничном городке Анжи, погибла. Ах, не зря сутки напролёт болезненно ныло сердце, предвещая беду, не зря так сжалось, когда, минуя ворота острога, свалился с заморённого бешеной скачкой коня измученный посыльный-менталист: чуяло, чуяло, что не только герцога коснётся злая весть…

Каким-то чудом в резне и пожарах уцелели двое малышей: племянник мэтра Карра и крошечная племянница. По словам старшего, родители, едва заслышав крики и вопли на улицах, спрятали их в подполе и строго-настрого велели не высовываться. Сами же не успели или не захотели хорониться; бросились, должно быть, соседям на выручку… Подробностей уже не узнать. Дом Николаса Карра-старшего был подожжён орками, как и все дома в округе. Каменные стены держались, и тлела только крыша – однако дым просачивался сквозь плотно прикрытую крышку погреба. Дети едва не задохнулись, но снаружи их слабых голосов никто не слышал. Благодарение всем святым и ангелам-хранителям: в пограничном отряде, который обнаружил разорённое поселение, оказался менталист. Он-то и уловил отголоски детских криков на ментальном уровне: в момент страха сигналы мозга усиливаются. Да и живых в округе оставалось немного, мысли мальчика почти никем не заглушались...

Жажда возмездия боролась в коменданте со служебным долгом. Перед отъездом господин герцог распорядился достаточно ясно: к его возвращению самозванка должна быть пригодна для допроса. Это означало, что применяемые к ней меры предварительного воздействия, учитывая деликатную конституцию преступницы, нуждались в строгой дозировке. Люди из простого сословия, как известно, покрепче, оттого с ними и проще; а тут случай иной, чуть пережмёшь – получишь тело, для допрашивания непригодное. Всё, что сумеет считать менталист-дознаватель – это последние пять-шесть минут перед умиранием, ибо он не некромант, трупы разговорить не может. А некроманты – особая статья, там, где сядешь, там и слезешь. Внезаконники. Подчиняются только Святой церкви, и то неохотно, а уж государственную службу вовсе игнорируют.

Палач в очередной раз окатил испытуемую водой.

– Снять, – распорядился комендант. – Руки вправить. И, пожалуй, пока достаточно. Как думаешь, Анри?

Палач угрюмо кивнул.

– Точно так, ваша милость. Хлипковата. Ещё чуть поднажму – до его светлости не дотянет. Боли вообще терпеть не может, сердце у ней, вишь ли, заходится.

Сердце...

Комендант усмехнулся желчно. Нечему там заходиться, так и хотелось сказать. У этой сучки нет сердца, как и души. Нет и быть не может.

Но он промолчал. Закон должен быть беспристрастным. Хоть его светлость и рекомендовал прочитать заплечных дел мастерам свиток из Анжи – мэтр ослушался. Ни к чему... пока что. Хоть у Анри далеко не тонкая душевная организация, а дрогнет рука в запале – и вместо того, чтобы просто ожечь кнутом, перешибёт объекту хребет напрочь. Разбирайся потом... Нет, закон надо уважать.