Иная жизнь

В безумии спрятано счастье!

Марк

Закончить дежурство и окунуться в остатки пира. Наконец-то воссоединиться с другом. Что может быть лучше! Но нестабильное состояние Николаса все чаще настораживало Марка. И если в торжественном зале все смахивало на тоску с ностальгией, то в коридоре Ник определенно звал графскую дочь. Не хватало, чтобы в эту пучину безумия Ник потянул за собой Эйнара. Казалось, граф обретя жену, увлекся ею, и оставил свои безумия в лаборатории.

Марк хорошо помнил то темное время, когда своенравная девица пошла против воли отца и сбежала. И если все видели в этом действии запретную любовь, то Марк знал, любовь была лишь прикрытием.

Гулим, дочь графа была весьма импульсивной, хотела рожать и воспитывать детей. Ну, а у отца были свои взгляды на жизнь дочери, и он отправил наследницу в личный ад, под названием вечная жизнь. Иная жизнь. Та, в которой вечный холод, отсутствие перспективы счастливого брака и маленьких непосед.  Граф решил вопрос семьи и одиночества весьма просто – обратил остатки своего семейства, а именно дочь. Тот факт, что ей нужен не только отец, как-то не учел. Как и ее истерику, длиной в века.

Марку рассказывали охранники, как девица выгрызала селения, а потом рыдала над их телами. Как заставляла пить свою кровь перепуганных беременных, в надежде иметь хоть что-то общее с их потомством. Обнаружив здоровеньких, но совсем чужих деток впадала в ярость и выбрасывала их за пределы обители.

Было дело,  отец предлагал ей даже приемных детей, ведь сирот всегда было в избытке. Только бери и воспитывай. Но эта разбалованная девица твердила одно, и тоже. Он, отец, своим эгоизмом привязал дочь к себе. Лишил радостей материнства, взросления и старости. Зачем вечно молодой 15-летней красавице старость ему, Марку, было не понять.

Много лет назад эта девица настолько раздражала, что он выпросил у графа поездку в Азию, где и стал свидетелем обращения Ника. Историк, на контракте у Дьявола. Так любил шутить Антоний - названный отец Марка, который подарил ему вечную жизнь и жажду, которая утолялась лишь с пульсирующей вены. Это их рок, но спасибо одаренному человечеству – Марк смог обуять свою жажду крови и прибегал к вене все реже, и все спокойнее.

"Дети" Эйнара могли пить все. Некоторые, такие как Гулим, и вовсе довольствовались кровью животных. А с появлением банков крови и начали пить пакетированную кровь с бокалов, как и сам Эйнар. Граф был новатором в жизни, и ему повезло стать первым из многих, кто эволюционировал в благородную расу. Расу, которая утоляет жажду крови лояльными для человечества способами. И, наверное, Марка, раздражала не только капризность Гулим, но и ее превосходство, которое она ни во что не ставила.

Антоний был великим, но его генетика была хищной. Обращённые им - нуждались в человеке. В пульсирующих венах и тонким струйкам крови по влажной коже. Не смотря на то, что Антоний добился того, чтобы его потомство могло усмирять жажду крови, сам он справлялся с трудом. Одна из его попыток обуять свои чувства – сближение с людьми. Проникновение в их личные жизни, любовь и дружба с ее представителями.

Именно эта особенность играла с ним злую шутку. Когда ты обладаешь даром бессмертия – трудно спокойно смотреть, как погибают твои друзья и близкие. И Антонио обращал чаще других владык. Его аристократическая линия была настолько широка, что вызывала множество смешков в этом закрытом обществе.

В Азии, в которую сбежал Марк, от сумасшествия дома Эйнара,  Антоний познакомил Марка с Ником, когда тот был ещё человеком. Назвал его лучшим представителем рода человеческого. Его ум, смелость, умение докопаться до истины привели его в склеп. Склеп, который стал ему могилой. Как говорил Антоний ещё доля секунд, и он был бы навсегда потерян. За 500 лет существования Антоний обратил девятого вампира и последнего на сегодняшний день. И каково же было удивление Антония, что Ник и раньше знал их секрет, но предпочел не говорить. Не было мольбы и ползанья на коленях – таких Антонио предпочитал просто высушивать. Не было панических криков, как с Марком. Тихая и скромная благодарность.

Не стоит и говорить, что Ник, получив новые способности и возможности клана, продолжил исторические исследования с новой силой. Через месяц профессор решил отвезти находки в музей, ведь у него было ещё право продолжить свою человеческую жизнь ученого ещё с десяток лет, прежде чем скрыть свою невозможность стареть. Но все кончилось крахом, как только Ник увидел Гулим.

Казалось, он дышать не мог без нее. А она меняла мужчин как перчатки и упорно не замечала историка-хищника. Низшая раса не умеющая контролировать свою жажду, как говорила она брезгливо. Все усугубилось, когда Ник решив войти в ее круг, перестал пить людей. Гулим его подначивала, Эйнар остерегал и предупреждал.

Все закончилось, как и предполагалось всеми, кроме самоуверенного профессора-глупца. Ник с ужасом писал Марку о срыве. Три месяца голода сыграли свое дело, и Николас разорвал почтальона прямо на улице. Эйнар был в бешенстве и от казни Ника спас вовремя подоспевший отец Антонио. Было поставлено условие - 100 лет не выходить на улицы Шотландии, а лучше вернуться в Азию. И Ник был готов уехать, но снова эта девчонка.

Гулим, ухватившись за ниточку гнева отца, узрела Ника. И решила сделать его своим мужем. Любила ли она его? Быть может. Использовала как орудие мести отцу - однозначно.

Марк ради друга бросил все и вернулся в обитель Эйнара. Останавливал его, как мог, но Ник был словно заворожённый. Как и сейчас. Гулим даже после смерти не даровала Нику свободы. Его брат блуждал по коридорам с пустым взглядом и звал тихонечко свою Гулим. А потом садился в угол и улыбался, смотря в пустоту.

- Она танцует, чтобы я улыбался, - как-то сказал он Марку, и у последнего сжалось давно очерствевшее сердце.

Марк не влюблялся, не привязывался и старался свою человечность держать далеко, даже от себя. Но привязанность к Николасу была безгранична. Его безумие не давало Марку спокойно мыслить. Как помочь другу? Эйнар женился на девице, обосновав для клана это как месть Николасу. Но, кажется, тут граф ошибся. Ой, как ошибся. Если Ник и заботился о девчонке, то прибыв в обитель напрочь о ней забыл.