Индийская сказка

Глава 8

Накула

Драупади держалась отстранённо. Её, очевидно, терзали нелегкие размышления. Об этом говорило всё: задумчивый взгляд, строго поджатые губы, сурово сдвинутые брови, между которыми появилась морщинка.

Я не сдержал улыбки, наблюдая за тем, как пальцы жены ритмично выстукивают известный только ей мотив.

Царица раздраженно скривила губы и тяжело вздохнула, видимо, потерпев неудачу в своих умозаключениях. Она подперла подбородок кулаком и, повернув голову, неожиданно столкнулась взглядом своих синих глаз с моими.  

Мои губы дрогнули в усмешке, а глаза жены слегка прищурились, и она внимательней присмотрелась ко мне.

Драупади ничуть не смутилась, когда я ответил ей столь же пристальным и серьёзным взглядом.

Она, без смущения разглядывая меня, перевела взгляд на мои волосы, любуясь ими, а её рука дрогнула, выдавая желание прикоснуться к ним. Сдержав мимолетный порыв, Драупади принялась теребить браслеты, вновь задумавшись и погрузившись в размышления.

Победно улыбнувшись, я не сдержал самодовольного взгляда, устремлённого на Сахадева, наблюдавшего за нами. Заметив мой взгляд, он улыбнулся и пожал плечами, мол, всё ещё впереди.

Драупади

Братья-близнецы были очень красивы. Если Сахадева улыбался, а случалось это крайне редко, его улыбка не затрагивала душу, как улыбка брата, но во взгляде его карих, мечтательных глаз таилось что-то до безумия притягательное, манящее своей глубиной и таинственностью.

Когда же Накула одаривал кого-то своей ленивой усмешкой — казалось, что эта улыбка предназначена только тебе одной и все его мысли заняты тобой, весь остальной мир при этом терял свою значимость, оттеснённый природным обаянием опытного сердцееда. При этом коленки внезапно слабели, а в голове не оставалось ни одной умной мысли.

Всю дорогу братья развлекали меня, не давая заскучать. С ними мне было на удивление легко и интересно, их искренность и непосредственность подкупала. Я словно общалась с младшими братьями, о чём им и поведала по своей глупости.

На мои слова они очень сильно обиделись, за что я в последствии и поплатилась.

За несколько часов поездки в одиночестве (мужья гордо отдалились) я разработала примерный план действий. Да, банально, но, может, сработает… Лучше я сейчас не придумаю.

— Сахадев… — я немного помедлила, прикусив нижнюю губу и подбирая правильные слова, прежде чем продолжить, — мне нужно… в кустики…

Братья-близнецы переглянулись, и Сахадев припустил коня немного вперёд, а Накула, ехидно ухмыльнувшись, как заорал:

— Царица Драупади изволит удалиться в кустики, чтобы справить царскую нужду!

Самое противное, что сказанное Накулой подхватил другой глашатай и заорал ещё громче, а следом за ним другой, и так весь караван, вплоть до Юдхиштхиры, оказался оповещён.

Горячая краска унижения прилила к моим щекам, но я всё же пыталась придать лицу гордое и невозмутимое выражение.

Я заметила, что постепенно наш «караван» стал замедлять ход, а затем и вовсе остановился. Все взгляды устремились на меня, отчего я почувствовала себя очень неуютно.

Спустя секунду, показавшуюся мне под всеобщим пристальным вниманием вечностью, сидевший на коне неподалёку от меня Накула одним гибким движением спрыгнул с седла.

Я замерла, не понимая, что делать дальше. Никто не спешил мне помогать, поэтому я немного заколебалась.

Браслеты на моей левой руке звякнули, когда я слегка подняла её, опираясь на бортик повозки. Оказавшийся рядом Накула всё же соизволил протянуть мне руку, помогая спуститься. За это я была ему очень благодарно, ведь я бы упала, не поддержи он меня за талию. От долгого и неподвижного сидения ноги ныли. Легонько массируя их, я медленно выпрямилась, тщетно пытаясь унять ноющую боль в спине.

От каравана отделились двадцать воинов и следовали за нами, даже когда я нашла в отдалении большие кусты. Невозмутимые воины вплотную окружили меня вместе с этими кустами, благо дело хоть отвернулись. Но я что, простите, должна делать свои дела при них?!

 Отодвинув одного из воинов, я подошла к Накуле, зло ткнула указательным пальцем ему в грудь и, запрокинув голову, яростно прошипела:

— Как это всё понимать?! Ты что издеваешься?!

— Раз ты не принимаешь меня как мужа, значит я должен защитить тебя «братским» способом, — невозмутимо ответил мужчина, при этом его глаза горели не менее яростно, чем мои.

— Хорошо, я признаю свою неправоту. Вы мои мужья, потому мне не стоило так говорить. Приношу вам свои извинения. Можно мне теперь нормально справить нужду?!

Повинуясь жесту Накулы, воины отошли от меня на пять шагов.

— Ты считаешь, что я должна делать свои дела прямо на виду у всех воинов? Может, ты всё же позволишь мне уединиться? — недовольно заметила я.

— Попроси меня об этом должным образом.

Видимо, моё сравнение с братом сильно задело его. Тогда мне не остаётся ничего, кроме…

Я притянула его к себе и поцеловала. Накула явно не ожидал от меня этого, но (вот же гад) быстро сориентировался, и притянул меня за талию ещё ближе, углубив поцелуй. Он целовал меня жадно, страстно, обжигающе, не оставляя мне другого выбора, кроме как ответить на поцелуй.