Инга Мальстрём и Золотой демон

Глава 4

- 1 -

Для поливания школьных цветов служила большущая жестяная лейка с длинным носиком. Она стояла в подсобке, в углу, рядом с пузатым баком.

— Вода для полива — здесь, — сказала фрау Кац, указывая на бак. — Перед уходом налей в него воды вон из того из крана со шлангом. Только не наплескай на пол!

И, перед тем как уйти из подсобки, критически оглядела худенькую девушку с головы до ног:

— Дюже ты тощая для такой работы!.. Не справишься…

Пыхтя, стараясь не расплескать воду, Инга вытащила наполненную лейку в коридор. Из кабинета завхоза доносился сердитый бас фрау Кац, распекавшей мужа по телефону:

— Ты олифу привёз? Рудольф, сосед наш, уже третий день ходит, спрашивает, у него работа стоит… Нет? А разводной ключ для Адама? Тоже нет? За каким же, интересно, чёртом ты вчера ездил в город? С дружками своими языками почесать?.. А ну быстро заводи драндулет (он хоть заправлен?..) и быстро езжай за товаром! И не забудь взять список на тумбочке. И фонарик привези для меня! И предохранители!

Дверь захлопнулась, отрезая возмущённый голос завхоза. Стало тихо.

Инга направилась по пустому коридору. Прошла мимо закрытых дверей актового зала. Глянула на висевшее в стеклянном стенде старое расписание репетиций.

Увидела в списке музыкантов имя: Джон Гуд.

Вспомнила тот рождественский концерт, на котором впервые сыграла её группа…

…Джонни подошёл к ней в вестибюле, возле раздевалки. Гудрун и Руди в толчее куда-то делись, и она, натягивая пальто, гадала, где их теперь искать.

— Привет! — Он шагнул к ней, потупился. — Вы классно выступили.

Вокруг шумели, гомонили счастливые школьники и их родители; кто-то вдохновенно, размахивая руками, что-то рассказывал, а кто-то пытался спеть одну из исполненных на концерте песен. Мельтешили одежды, мелькали лица, искрилась развешанная на стенах мишура.

— У тебя грим течёт. — Джонни улыбнулся, показав неровные зубы. — Жарко, да?

По-немецки он изъяснялся уже без малейшего акцента.

— Ага… — шумно выдохнула Инга.

— Мне тоже.

Они отошли к стене, к стенду, очень похожему на тот, что висел у актового зала. За стеклом всё ещё висело объявление о начале подготовки к рождественскому концерту.

Инга взглянула на парня. Ранее всегда сутулый, теперь он выпрямился и стал заметно выше ростом. Чёлка, до этого всегда падавшая ему на лоб, теперь была отброшена назад. Серые глаза, раньше скрытые чёлкой, сейчас глядели прямо и открыто.

Она поймала себя на том, что пялится на него во все глаза. И почувствовала, как жар приливает к её щекам.

И подумала, что, если бы не Гудрун с её гримом под «киссов», она сейчас была бы красной, как помидор.

— Ты… это… — произнесла она, спохватившись, — тоже офигенно играешь. Где научился?

— Ещё дома, в Штатах. Меня учил старший брат. Он сколотил блюзовую группу, и они выступали с концертами в окрестных городках. Но потом он попал на мотоцикле в аварию, сильно повредил руку и больше не мог играть… Вот и решил научить меня. — Парень вздохнул. — А вскоре отец решил разводить на нашей ферме страусов, взял большой кредит, купил землю, заказал страусиные яйца за бешеные деньги аж в Эфиопии, начал дела — и прогорел. Банк забрал у нас ферму за долги. И мы перебрались сюда.

«Пойдёшь ко мне в группу?» — вертелось на языке Инги. Она уже набрала в грудь воздуха, открыла рот, но…

Между ними возник демон Вантару, чёрный, всклокоченный, злой. И принялся ядовитой змеюкой шипеть в ухо хозяину: «Старый Мальстрём… помнишь, я говорил?.. это его внучка… держись подальше… проклятие…»

Джонни сразу как-то сник, съёжился, даже как-то поблёк.

А потом припёрся Каспер, обхватил его ручищей, не взглянув на Ингу, потащил за собой, что-то бася. И на оставшуюся в одиночестве девушку налетел людской поток, закружил, задёргал…

— Вот ты где! — завопила над ухом безумно счастливая Гудрун. — Чего стоишь, как столб! Пошли гулять! Будем пугать туристов — они подохнут со смеху…

— …Эй, очнись, проснись! — теребила девушку Гаммэн. — Пошли! Работать надо!

Шаркая большими шлёпанцами, подошёл старый бес-уборщик в сопровождении двух маленьких бесенят. Торжественно вручил одному из них лохматую швабру, другому — пустое ведро. Недовольно покосился на девушку, проворчал что-то под нос. Открыл ключом стенд, вытащил расписание репетиций, смял, бросил в мешок для мусора.

— Мусорят тут, мусорят… — заворчал, уходя. — А я убирай…

Инга вздохнула. Нашарила в кармане связку ключей, зашагала к ближайшему классу.

* * *

— Любишь цветы?

Инга, поливавшая разлапистый кактус, от неожиданности едва не уронила лейку. Обернулась.

В дверях класса стоял Джонни. На нём была грязная серая футболка и такие же грязные серые штаны. В одной руке он держал молоток, в другой — несколько длинных гвоздей.

— Да, так… — пробормотала музыкантка. — Просто поливаю…

Он шагнул в класс, присел на ближайший стул, бухнул на стол молоток, бросил гвозди. Тяжело выдохнул. Сказал:

— Твой дед любил цветы… Особенно астры. Говорил, что они чем-то похожи на звёзды. Такие же яркие и будто не от мира сего…

Инга зашипела от боли — наткнулась на колючку. Поставила лейку, помахала рукой, слизнула с тыльной стороны ладони капельку крови. Откликнулась недовольно:

— Ты-то откуда знаешь? Он сам тебе сказал?

Джонни отбросил со лба чёлку, ответил миролюбиво:

— Соседи родителей рассказывали. Мюллеры. Фридрих Мюллер когда-то был музыкальным продюсером, правда, недолго и без особых успехов. Пытался работать с твоим дедом, обещал устроить годовой тур по Европе и Штатам. Только твой дед отказался. Сказал, что не может оставить маленькую внучку, тебя, то есть. И не хочет надолго покидать могилу своей возлюбленной…

Инга отвернулась. Сказала севшим голосом:

— Он говорил о моей бабушке… Она умерла давно; мне тогда было всего два года.

— Ой, извини…

— Да ничего… Я её почти не помню. Даже не знаю, как она выглядит — ни одного фото не осталось, бабушка не любила фотографироваться…