Инга Мальстрём и Золотой демон

Глава 8

- 1 -

На пересечении улиц «King crimson» и «Rainbow» стоял уличный музыкант. Поставив прямо на асфальт обшарпанный комбик, пристроив на нём старенький ноутбук с музыкальной программой, он, тряся видавшей виды гитарой, наяривал забористый рок-н-ролл. Рядом на асфальте лежала картонная коробка с горкой мелочи и несколькими мятыми евро.

Музыкант был немолод и помят жизнью. Вытянутая серая футболка задралась, открывая пухлый дряблый живот. Низы штанин у выгоревших джинсов сильно обтрепались; некогда щегольские лаковые туфли были потёрты и покрыты царапинами.

Инга остановилась. Услышав старый рок-н-ролл, она вспомнила о дедушке…

— …Ну давай устроим представление! — упрашивал Гастон. — Давай! Чего ты ломаешься, Дитер! Сыграем прямо здесь, на улице. Весело будет!

Был жаркий августовский вечер. Площадь Короля-Музыканта была запружена гуляющими. Одуряюще пахли розы в большом выщербленном вазоне у стены дома; из находившейся неподалёку уличной кондитерской доносился аромат свежей выпечки и кофе.

Четырёхлетняя Инга стояла, держа деда за руку, и глядела на яростно жестикулирующего Гастона.

— Давай сыграем! — уже едва не умолял он. — Вжарим что-нибудь побойчее — путь народ повеселится. Гитара у меня с собой.

Дед косо посмотрел на чехол с акустической гитарой, висевший за спиной ударника. Спросил с сомнением:

— А ударные?

— Буду хлопать в ладоши. Вот как! — и продемонстрировал.

И растянулся в широченной улыбке:

— Давай сыграем! Ты же сам этого хочешь — по глазам вижу…

Маленькую Ингу усадили на ближайшую скамейку, наказав никуда не уходить. Дед принял из рук ударника гитару, подёргал струны, покрутил колки, выпрямился, глянул на Гастона.

— Раз… два… — принялся тот загибать пальцы. — Три!

И они сыграли. Дедушка залихватски бил по струнам, взмахивал в такт головой, отчего длинные волосы разлетались по плечам, и притоптывал ногой. А Гастон изо всех сил хлопал в пухлые ладоши, улыбался во весь рот и пританцовывал.

— Словно дети… — недовольно проговорила какая-то дама, прямая, как палка, в тесном чёрном платье. И, задрав длинный колючий нос, зашагала дальше.

Остальные зрители, собравшиеся вокруг, были в восторге.

— Ба! Кого я вижу! — пророкотал, будто водопад, волосатый дядька с выступающим пузом. — Это же сам Дитер Мальстрём. — И принялся рассказывать: — Лет десять назад я пытался устроиться в его группу ритм-гитаристом. И он отшил меня. Сказал, чтобы я больше гитару даже в руки не брал! Я немного погоревал, а потом занялся вокалом. Теперь пою в опере!

По толпе прокатилось громкое уважительно «у-у-у».

— А я был на самом первом концерте его группы, — заявил другой дядька, мелкий и вертлявый. — Пролез без билета через заднюю дверь. Правда, потом меня выгнали…

— А мы раз играли в одном клубе!

— А мы с полгода репетировали в одном помещении!

И, послушав, каждый весомо заявлял:

— О-о-о, да! Старый рок-н-ролл — это музыка на века.

Кто-то сказал с улыбкой:

— Перед нашим Дитером ни одному демону не устоять. Изгонит их всех одной-единственной песней…

— …Подруга, приди в себя! — вопила у уха Гаммэн, жестоко теребя Ингу за уши. — Нам надо на работу!

Гитаристка потрясла головой, возвращаясь из воспоминаний в реальность. Торопливо зашагала по улице «Rainbow» в направлении школы.

А уличный музыкант, закончив наяривать рок-н-ролл, заиграл другую песню — хорошо знакомую Инге:

— Там, в укромном углу,

В нашем тихом углу

под звёздами…

Музыкантка замедлила шаг. Обернулась.

Какое-то воспоминание шевельнулось на дне её сознания. Вспомнилось что-то важное и, вместе с тем, давно бывшее у неё перед глазами, но до сих пор не замечаемое ею…

«Звёзды… Где-то я их ещё видела?..»

Но, сколько она не силилась, так и не смогла припомнить. И, сумрачная, погружённая в думы, направилась в школу.

«Дедушка, милый! Где ты? И где твоя последняя песня?..»

* * *

— Руби, Курт!

На сцене актового зала репетировали «Одуванчики», панк-группа Мольтке. Сам лидер группы исступлённо терзал задрипанную гитару без одной струны. На басу играл Клаус Эрле, краснолицый, мускулистый, с фальшивой татуировкой, намалёванной чернилами на могучем бицепсе. А за барабанами сидел Вальтер Петроцца, усыпанный веснушками, с неизменной вязаной шапочкой на голове; из-под шапочки шнурками свисали бледно-рыжие волосы.

— Курти, руби! — снова возопил он, от души дубася палочками по томам.

Мольтке резко развернулся, подпрыгнул и принялся наяривать соло.

Инга прошла в зал. Опустила на пол тяжёлую лейку, присела на ближайшее сиденье последнего ряда, утерла пот.

Ей осталось полить цветы в паре классов дальше по коридору. После чего фрау Кац обещала отпустить её домой…

— …Поскольку сегодня музыкальный праздник, — торжественно изрекла завхоз, — сегодня можешь уйти домой пораньше. — Подпустила в голос звенящей стали: — Но только шоб потом не опаздывала!

— Хорошо, — ответила девушка. — Спасибо.

Фрау Кац кивнула. Положила в шкаф, занимавший едва ли не половину её тесного кабинетика, толстую папку с бумагами, вернулась к столу, уселась. Спохватилась:

— Да сними все листы у актового залу. Только расписание репетиций не трогай! Я его повесила пару годин назад.

— Хорошо.

Музыкантка направилась к тумбочке, на которой лежали ключи от классов.

— Да посмотри, пришёл ли герр Фиш! — снова спохватилась её начальница. И заворчала: — Последние пару дней он вечно опаздывает… Шо с ним такое?.. Чи сонная болезнь какая?.. Вечно дремлет на улице, на скамейках. Вчера иду по площади, смотрю — лежит, дрыхнет, ноги расставил, что твой циркуль, нос задрал и рот разинул. Рядом нашли беднягу барона, люди набежали, полиция приехала, шум поднялся — а он и ухом не повёл… Ох…

Инга уже слышала по радио, что барон так и не пришёл в сознание, что специалист по нетелесным заболеваниям Юлиуш Каминьский так и не смог ничего поделать, что из княжества Верхняя Карпатия в Бергенвальд уже едет целый консилиум из вампиров-специалистов, и никто что до сих пор не знает, как помочь несчастным, лежавшим в коме.