"Инкубационный период жёлтой лихорадки"

Глава 1-1-5

5

Алишера разбудила какая-то возня, стук чего-то, короткие обрывки фраз и постоянное раздражающее шмыганье носом. Он открыл глаза и не сразу понял, где находится. Какие-то выцветшие обои, по краям отошедшие от стены, когда-то белая тюль на окнах. Трое его сограждан, наспех одевающихся, ввели его в недоумение. Через несколько секунд он вспомнил, что приехал на эту квартиру вчера поздно вечером с Джуманом. Хилола, согласившаяся, что он останется у них в комнате, всем своим видом показывала обратное. Брат его, с внезапным ее появлением, так же начал вести себя нервозно, и Алишер, без слов и даже без намеков, догадавшись, что он там лишний, после первой же ночи спросил брата о другом ночлеге.

О Хилоле никто не говорил. Алишер, поначалу с претензией обратившийся к брату, что Гавхар и дети ждут мужа и отца, верят в его возвращение и скучают по нему, был, в свою очередь, также быстро остановлен братом с просьбой не вмешиваться в это дело, так как он многого не знает и не понимает. Понимать тут было нечего, и Алишер, еще раз предпринявший попытку надавить на совесть брата, на позор перед глазами живых и памятью умерших родственников, а также на гнев Аллаха, тем не менее вновь встретил отпор со стороны Джумана, мигом взорвавшегося из виновато-сжатого состояния.

В первый же день Джуман объяснил Алишеру, что регистрацию и разрешение на работу можно сделать быстро, если заплатить определенным людям. Ряд их же соотечественников, уже наладивших связи как с миграционной службой, так и с собственниками квартир, готовых за скромное вознаграждение быстро уладить вопросы с регистрацией, сами, так же за небольшую сумму, готовы были выступить посредниками для быстрого решения всех возникших вопросов. Деньги делали все: избавляли от стояния в длинных очередях, последних превращали в первых, трансформировали квартиры собственников по количеству зарегистрированных в них мигрантов в «резиновые» и ускоряли бюрократическую медлительность. Алишер, по началу возмутившийся по поводу того, что придется платить своим землякам за помощь на чужой земле, приутих, когда Джуман сказал, что в условиях, когда мигрантов много, такие вопросы лучше не поднимать. «Кто как может, так и зарабатывает», – пояснил тот Алишеру. Решили, что этими вопросами займутся сразу же, попутно сделав медицинскую страховку. «Я специально для тебя, брат, в этот день выходной взял, чтобы все вопросы решить», – ответил Джуман, когда Алишер предложил оставить ряд моментов на другой день, сказав, что уже устал.

Когда стало понятно, что Алишер согласен жить в другом месте, Джуман, потратив весь вечер на звонки, сказал, что нашлась квартира, в которой Алишер сможет ночевать какое-то время, естественно, не бесплатно. Квартира была не на окраине города, но и далеко от центра. Для трудового мигранта это было не принципиально: желательно, но не обязательно, как можно ближе к месту работы. «Ого, сколько людей, – подумал Алишер, когда они с Джуманом зашли вечером в квартиру, – сколько же их тут? Не пересчитать. Прямо большая узбекская семья».

- Слушай, брат, у тебя в квартире чисто и людей немного, а тут посмотри, все туда-сюда ходят, да. Одежды везде, как на рынке, а? И все в дыму, – тихо сказал Алишер, когда они шли на кухню за товарищем его брата.

- Плов, наверно, кто-то готовит, – подмигнул ему Джуман, – но скорее всего, просто много картошки и лука с пятью-шестью куриными крыльями, и то пригорело. Но ничего, побольше хлеба, и все сыты будут.

- Ты как-то с высока это, брат, говоришь, – упрекнул того Алишер.

- Нет, я тоже так жил с Юлдашем. Да и тут какое-то время тоже, – оправдался тот.

Несмотря на то, что все постояльцы были выходцами из Узбекистана, за накрытым столом собирались сообразно комнатам и прямо в них. Лишь пиво пили везде и со всеми. Алишер внес свою долю за еду, положив деньги на стол, которые тут же взял Кучбой, один из трех узбеков, в комнате которых он остановился. Двое других, Остон и Шохрух, никак на это не отреагировали. Еда действительно все больше состояла из хлеба, но Алишеру было не привыкать. Единственное, чему он удивился, – это количество пива, которое выпивалось сокомнатниками, от которого он отказался. Уже в процессе еды один из жильцов соседних комнат ввалился к ним, изрядно подвыпивший, и гул голосов, хоть как-то сдерживаемый прикрытой дверью, ворвался вместе с ним. Потом появился еще один сосед, Остон куда-то исчез, его место заняли еще двое. Каждый разговаривал с каждым, оставаясь на хребте основной темы с главным собеседником, которая и который менялись каждые пять-десять минут, от чего все уголки комнаты и повороты квартиры наполнились гулом, в котором непосвященному было бы трудно что-либо разобрать.

- Э-э, индюк думал и в суп попал! – громко отреагировал сильно пьяный сосед из соседней комнаты на слова неизвестно откуда появившегося Остона о том, что, по его мнению, Джамал был не прав.

- Какой индюк? – удивился Остон.

- Птица такой есть, индюк называется, – почти прокричал пьяный сосед.

- И что? – получил он невозмутимый ответ Остона.

В этот момент в комнату влетел еще один сосед, почти налысо бритый.

- Эй, лысый, – крикнул кто-то ему.

- Что? – обернулся тот.

- Пойди пописай, – раздалось в ответ, и комната тут же наполнилась громогласным гоготом.

Бритый узбек ответил, что сейчас всех окатит «золотым дождем», после чего гогот взорвался ржанием. Кто-то другой сказал ему что-то обидное, на что бритый ответил грубостью. И ржание, и гогот как отрубило. Кто-то вступил с ним в перепалку, не стесняясь в выражениях ни с одной, ни с другой стороны.