Инквизитор для разведёнки. Бывший, ты попал!

Глава 1

Свидетельство о расторжении брака лежало на кухонном острове, как смертный приговор, обжалованию не подлежащий. Хотя почему «смертный»? Скорее, справка об освобождении из колонии строгого режима.

Двадцать лет. Половина жизни. Черт, да я инвестировала в Вадима больше времени и сил, чем в любой банковский вклад, а на выходе получила дырку от бублика и пожелание «найти свое счастье». Счастье Вадима сейчас, судя по соцсетям, вовсю плескалось в бассейне на Бали, мазало кремом от загара упругую попу двадцатитрехлетней Анжелы и вряд ли вспоминало о бывшей жене.

Я отхлебнула «Шабли» прямо из бокала, не заботясь о приличиях. В сорок три года имею право пить в одиночестве, глядя на огни ночной Москвы и тишину своей новой, пугающе пустой квартиры.

— Ну, за свободу, Оля, — пробормотала я, салютуя отражению в панорамном окне. — За то, чтобы больше никогда не выглаживать сорочки человеку, который тебя не стоит.

Я была профессиональным психологом. Я знала всё о стадиях горевания: отрицание, гнев, торг… Сейчас я застряла где-то между «купить абонемент в спортзал» и «сжечь все его оставшиеся галстуки».

Внезапно воздух в гостиной загустел. Это не было похоже на сквозняк — скорее на то, как если бы пространство вокруг меня превратилось в кисель. Лампочки в люстре подозрительно мигнули и с противным треском лопнули, погрузив комнату в густой сумрак.

— Зашибись, — выдохнула я, опуская бокал. — Электрика в этом доме такая же надежная, как клятвы моего бывшего.

А потом грохнуло.

Прямо посреди комнаты, там, где еще секунду назад стоял мой любимый дизайнерский столик, разверзлась воронка. Из неё пахнуло чем-то невозможным: гарью, сырой землей и старым железом. И прежде чем я успела закричать или хотя бы уронить бокал, из этой дыры в реальности вывалилось нечто.

Тяжелое тело с глухим стуком приземлилось на мой светлый ковер. Воронка схлопнулась так же мгновенно, как и появилась, оставив после себя лишь едкий запах озона и звенящую тишину.

Я замерла, вцепившись в край столешницы. Сердце колотилось где-то в горле.
На ковре лежал мужчина. Огромный. В моем представлении люди таких габаритов обычно занимаются пауэрлифтингом или вышибают двери в спецназе. На нем была странная, словно побитая молью и временем, кожаная броня. Темно-коричневый плащ, залитый чем-то подозрительно похожим на кровь, распластался крыльями по ворсу ковра.

— Эй… — мой голос прозвучал как жалкий писк. — Вы… вы живы?

Мужчина не ответил. Он тяжело и хрипло дышал. Его руки, закованные в наручи с какими-то странными символами, были сжаты в кулаки.

Я — психолог, а не реаниматолог, но инстинкт самосохранения подсказал: если он сейчас умрет в моей гостиной, полиция точно не поверит в историю про портал.

Я осторожно сделала шаг вперед, потом еще один. В полумраке, подсвеченном только огнями города из окна, я увидела его лицо. Жесткое, с резко очерченными скулами и короткой, недельной щетиной. По лбу стекала струйка крови, запекшаяся на виске.

Он выглядел… величественно. И опасно. Как дикий зверь, которого загнали в угол, но еще не добили.

Я потянулась к его плечу, намереваясь проверить пульс, но стоило моим пальцам коснуться грубой кожи его доспеха, как мужчина взорвался движением.

В одно мгновение он перекатился, и прежде чем я успела осознать, что происходит, я оказалась прижата спиной к стене. Сильная, мозолистая ладонь сомкнулась на моем горле — не до удушья, но достаточно крепко, чтобы я поняла: спорить бесполезно.

Второй рукой он прижал к моему лицу нечто холодное и острое. Кинжал. Настоящий, из зазубренной стали.

— Где я, демоница? — его голос был подобен грому в горах. Глубокий, вибрирующий, пробирающий до самых костей.

Он смотрел на меня глазами цвета грозового неба. И в этих глазах не было страха. Там была ярость, смешанная с невыносимой болью.

— Я… я не демоница, — выдавила я, стараясь не смотреть на лезвие у своего носа. — Я Ольга. И вы портите мой ковер. Кровью.

Он прищурился. Его взгляд метнулся к работающему телевизору в углу, где как раз шла реклама какого-то йогурта. Для него это, должно быть, выглядело как магия или окно в ад.

— Лжешь, — прошипел он, прижимаясь ко мне всем телом. Я почувствовала жар, исходящий от него, запах металла и… чего-то мужского, дикого. — Это Чистилище? Или владения Пятого круга? Отвечай, пока я не отправил твою душу на исповедь!

— Послушайте… — я сделала глубокий вдох, включая свой «профессиональный» голос, которым обычно успокаивала истеричек. — У вас шок. У меня шок. У нас обоих плохой вечер. Давайте вы уберете эту железку, и мы обсудим, кто из нас в каком кругу находится.

Он на мгновение замешкался. Его рука, державшая кинжал, дрогнула. Я заметила, как его зрачки расширились, а лицо побледнело еще сильнее. Он не просто был ранен — он едва держался на ногах.

— Адриан… — выдохнул он, словно называя свое имя, чтобы не забыть его в этом безумии. — Брат-инквизитор Первого ордена… не падет перед…

Его глаза закатились, хватка на моем горле ослабла, и он рухнул вперед, придавливая меня своим весом. Кинжал со звоном упал на ламинат.

— Ну вот, — прохрипела я, пытаясь выбраться из-под горы мышц и средневекового снаряжения. — Приплыли. Вадим обещал, что я после развода буду «никому не нужна». Знал бы он, что ко мне в первый же вечер мужики с неба падать начнут…

Я с трудом вылезла из-под бесчувственного тела Адриана и посмотрела на свидетельство о разводе. Оно всё еще лежало на столе.

Кажется, «спокойная жизнь после сорока» отменяется.