Инопланетное турне

Четыре световых концерта

Джек и Сэм обжились в своем новом, необычном доме. Им выделили небольшой островок, уютно расположившийся среди сверкающих, невероятных пейзажей. Центром острова был бассейн, наполненный уже привычной, хмелящей жижой , являлась в основном для Сэма источником энергии и… пищи. Вокруг бассейна ползали и копошились черви, тараканы и жуки всех размеров и цветов – обеспечение пропитания было щедрым и… специфическим. За безопасностью Джека и Сэма следила небольшая команда дынеобразных охранников, которые, казалось, были готовы выполнить любой их каприз.

Каждый «космический день», как они стали называть дни в этом чудесном, но всё же немного странном мире, начинался с новой поездки. Иногда это был просто перелет на другой островок в той же системе, иногда — путешествие на другую планету этой галактики. Каждый раз их ждала новая дынеобразная публика, которая с восторгом встречала их выступления.

После одного из таких концертов, Сэм, перебравшись черной жижей, едва держался на ногах. Он шатался, бормоча себе что-то под нос, и с трудом мог координировать свои движения. К нему подошли несколько дынеобразных существ. Они, как обычно, начали своё монотонное «зю-зя», но на этот раз в их звуках слышалось нечто вроде восторга. Они выписывали в воздухе характерный жест — три пальца, средний согнут внутрь ладони, тот самый жест, который Сэм уже начал воспринимать как знак уважения.

Набравшись храбрости, и подкрепленный черной жижей, Сэм начал свой пьяный монолог:

— Ну всё вы, «зю-зя», да «зю-зя»! Да я сам в такую «зюзю», что еле стою! — пробасил Сэм, едва не упав.

— Прекращай, Сэм! — прошипел Джек, пытаясь подхватить шатающегося друга. — Нас тут приняли, а ты грубишь! Они же ничего не понимают!

Дынеобразные, действительно, не поняли ни слова. Их «зю-зя» продолжилось, но уже с меньшей интенсивностью, словно они заинтригованы неожиданной выходкой Сэма. Однако, несмотря на недоумение инопланетян и предостережение Джека, Сэм был доволен своей импровизированной тирадой. Он чувствовал себя героем, звездой, и совершенно не собирался останавливаться. Его пьяный восторг был искренним, и в какой-то мере, даже заразительным. Он ещё долго пытался объяснить дынеобразным, как тяжело быть звездой, бормоча что-то про нескончаемые концерты и тоску по дому, но его речь представляла собой сбивчивое сочетание невнятных слов и громких возгласов, перемешанных с характерным "зю-зя" самих дынеобразных, которые отвечали на его пьяный бред своими непонятными звуками.

Так и продолжалась их жизнь: череда пьянок, концертов и всё по тому же кругу. Сэм, всё больше погрязая в черной жиже и собственной лени, превращался в живое воплощение праздного существования. Его выступления становились всё более непредсказуемыми и хаотичными, похожими на импровизированные пьяные монологи, перемежающиеся с песнями и непонятными криками. Джек, в свою очередь, пытался хоть как-то контролировать ситуацию, успокаивая разъярённых или просто недовольных дынеобразных, которые всё чаще отворачивались от концертов Сэма, предпочитая им другие развлечения.

Черная жижа, лишенная былой энергетической силы, превратилась в некий аналог алкоголя. Сэм выпивал её литрами, накачиваясь до состояния полного беспамятства, а потом, просыпаясь с головной болью и тоской по дому, снова начинал всё сначала.

— Мы в раю, Джек, — проговорил Сэм, блаженно лежа у бассейна с черной жижей и жуя какого-то особенно крупного жучка.

— Это да, у тебя такой богатый репертуар, что мы можем тут вечно петь, — согласился Джек, хотя в его голосе прозвучала нотка грусти. — Но домой хочется…

— Что есть, то есть, — вздохнул Сэм, почесав затылок. — И если честно, я начинаю уставать от этой постоянной концертной деятельности.

— Я тебя понимаю, — кивнул Джек. — Но не нам диктовать условия, тем более мы так и не понимаем, о чём они зюзюкают. Весь их язык – это одно сплошное «зю-зя», которое меняется лишь по тональности и громкости.

Прошёл год, если мерить земным временем. Сэм, и без того обладавший плотным телосложением, превратился в настоящего колобка. Более 120 килограммов живого веса — результат обильной диеты из червей, жуков и загадочной чёрной жижи. Джек же, напротив, исхудал, превратившись в тростинку рядом с раздобревшим другом. Контраст между ними стал поразительным.

Их концерты, некогда собиравшие огромные толпы дынеобразных, теперь посещали всё меньше зрителей. Музыка Сэма, когда-то завораживавшая инопланетную публику, теперь, казалось, перестала их волновать. Или, может быть, они просто нашли новые развлечения? Джек и Сэм всё чаще проводили время на своём острове, предаваясь лени и безделью. Сэм, располневший и довольный жизнью, с удовольствием плескался в чёрной жиже, а Джек, измождённый и тощий, сидел на берегу, задумчиво наблюдая за ним.

Однажды вечером, после очередного провального концерта, на котором присутствовало всего лишь несколько десятков зевак, Сэм, тяжело вздыхая, вылез из бассейна, оставляя за собой след из чёрной жижи. Он сел рядом с Джеком, тяжело опустившись на землю.

— Знаешь, Джек, — начал Сэм, вытирая лицо рукавом своей давно износившейся рубашки, — я начинаю скучать по… по нормальной еде. По картошке с котлетами. По… по дому.

Джек кивнул, понимающе глядя на друга. Его лицо было бледным и осунувшимся, но глаза горели надеждой.

— Я тоже, — тихо ответил он. — Может, пора подумать о возвращении? Этот рай… он, кажется, начал портиться.

Проснувшись на рассвете, Джек и Сэм обнаружили, что их идиллическая жизнь кардинально изменилась. Охранники исчезли. Вокруг острова возникло лазерное ограждение, похожее на сложную, мерцающую решётку. Лазеры были не просто светом – при малейшем прикосновении они обжигали кожу, оставляя болезненные ожоги. Черная жижа в бассейне посветлела, став похожей на густой молочный кисель, при этом, потеряв свою прежнюю энергетическую ценность. А горы червей и жуков – их щедрый источник пропитания – исчезли бесследно. Теперь единственным проявлением заботы со стороны дынеобразных были редкие подброшенные на остров мелкие, совершенно несъедобные насекомые.