Институт благородных дракониц. Самозванка

Глава 1

Аннотация

Я прислуживала в таверне, когда в мою жизнь ворвалась странная леди. Она сунула мне перстень, который превратил меня в нее. Теперь у меня ее лицо, ее платье и ее приглашение в академию невест. Самое престижное учебное заведение для девушек, ведь закончив его, можно стать женой одного из драконов, правящих в нашем мире.

Но ректор — лорд Асклит, дракон, от одного взгляда которого у меня подкашиваются колени и немеют мозги.

Он не знает, что я самозванка.

Мне предстоит поступить в Академию невест, где каждая вторая мечтает избавиться от соперниц, каждая третья — подставить, а каждая первая — стать избранницей лорда ректора.

При этом я понятия не имею, как быть леди, как себя вести и как не выдать себя перед тем, кто чувствует ложь за версту.

Но когда он смотрит на меня… мне кажется, он готов сжечь весь мир, лишь бы узнать, кто я на самом деле.

В таверне царил привычный запах дешевого эля, жареного мяса, тухлых овощей и немытых тел. К этому букету за годы работы я привыкла, но новичков, случалось, выворачивало прямо на пороге. И поделом, нечего таким неженкам сюда соваться.

— Эранда! — рявкнул хозяин, тучный Убарт, даже не поднимая своего раскрасневшегося лица от разделочной доски. — Опять клиент дожидается! Шевелись, жаба криволапая!

Вечер выдался жарким, нашим завсегдатаям хотелось и пивка хлебнуть и потрескать чего-нибудь неудобоваримого, что стряпал Убарт. Пыхтел котел, звенели ложки, стукались об стол кружки, слышались возбужденные голоса.

— Спешу, мой толстопузый господин, — хмыкнула я.

Убарт проскрипел зубами, но отвлекаться от готовки не стал. Вообще-то, он не такой уж и плохой, в те редкие минуты, когда бывает добрым. А когда злой, так и соваться к нему нечего. Сейчас его состояние находилось где-то посередине между добром и злом. Так что можно и огрызнуться, а потом проворно отскочить, чтобы пинка не схлопотать.

Схватив поднос с двумя кружками, я выскользнула из-за стойки и направилась к дальнему углу, где расположились трое мужиков. Лица с грубыми чертами, а глаза волчьи, как и у многих здешних завсегдатаев.

— Ваш эль. — Я поставила кружки на стол.

Один из них — рыжий, с выбитым передним зубом — окинул меня оценивающим взглядом. Таким взглядом, от которого хочется немедленно умыться. И желательно с мылом.

— А чё такая кислая? — осклабился он. — Жизнь не радует?

— Радует, — ответила я тем же тоном. — Особенно когда клиенты вовремя платят и не лезут с разговорами.

Я вовсе не обязана быть милой, только начни улыбаться и весело болтать, мигом на части разорвут. Клиенты тут самые колоритные, их еще вежливо называют отбросами общества, а стражники, когда хотят выслужиться приходят в нашу таверну. Тут можно хватать любого без разбора, и не ошибешься, его наверняка разыскивают за десяток преступлений.

Рыжий хмыкнул, но отвечать не стал. Оно и понятно, будь я какой-нибудь красоткой, или наивной дурочкой, можно бы приударить. А так... Я отлично понимала, какую внешность мне даровали боги.

Щедры они оказались настолько, что впору было возвращать подарок обратно. Волосы цвета мокрой мыши, вечно спутанные и тусклые, как бы я их ни мыла. Глаза блеклые, словно выцвели на солнце.

Нос длинный, клиенты шутят, что на таком повеситься можно, я радостно отвечаю, чтобы несли веревку и вешались, где им вздумается. На щеках болезненные красные пятна, вероятно от благоухающего местного зловония.

Фигура? О, это отдельная песня.

Узкие бедра, совсем нет груди — хоть мальчишкой переодевайся.

Эти недостатки стали моими достоинствами, благодаря им я смогла прижиться в таверне. Десять лет назад Убарт нашел меня семилетнюю девочку замерзшую где-то в сугробе. Я не помнила прошлой жизни, вероятно мозги намертво отморозила. Он назвал меня приемышем, объяснил, что должна работать без оплаты за его добродушие.

Из тощей девочнки, выросла в тощую невзрачную девушку. Мужики посмотрят на меня, шутку грубую отпустят, я остро отвечу и расходимся с миром. А вот симпатичным служанкам тут делать нечего, мигом обрюхатят.

Я развернулась к стойке, давая рыжему возможность заняться своим элем, как вдруг входная дверь с грохотом распахнулась. Впуская в нашу пропахшую потом и прогорклым маслом берлогу свежий вечерний воздух. И следом за воздухом — прекрасную госпожу.

На пороге стояла даже не девушка, а нечто воздушное и прекрасное, каких в наших краях отродясь не водилось.

Белое платье тонкой работы, на поясе — шитье серебряной нитью, в свете сальных свечей вспыхивало, переливалось, будто живое. Волосы цвета спелой пшеницы, заплетены в замысловатую косу.

Ее прекрасное утонченное лицо было усталым. Не для нашей грязи такие лица.

Такая красивая, что мужики в таверне дышать перестали.

Рядом с ней — двое стражников. В начищенных доспехах с гербом, какой я не признала — не по моему положению гербы учить. Мы тут лучше в воровской символике разбираемся, чем во всяких премудростях высшего света.

Наши постояльцы вытаращились. Кто-то даже присвистнул от изумления. Словно голодные волки на добычу уставились.

Если б я сейчас прошлась с кружкой бесплатного пива по залу, ни один бы не заметил.

— Эй, — я пихнула локтем рыжего. — Рот закрой. Пока внутренности не вылезли.

Он даже не моргнул.

И только хозяин строгал какую-то репу у себя за стойкой, спешил очередное малоседобное блюдо готовить для нахлынувших посетителей. Вдруг и до него дошло, что в таверне что-то происходит. Поднял раскрасневшееся лицо.