Институт эмоций. Второй семестр.

13. Марек.

Мне сразу не понравилось, с какой настороженностью он воспринял мое присутствие в аудитории. Но, преодолев первый ступор, не стал делать вид, что мы незнакомы, приблизился. Руки, правда, не протянул.

- Привет. Э…Марек, да?

- Да. Э…Анджей, верно?

Я сознательно вернул паузу, ведь видно же было, что он прекрасно помнит, как меня зовут. Более того, не удивился бы, если бы мое имя он упоминал в проклятиях в тот злополучный вечер, когда рухнули его планы. Впрочем, я, по-прежнему, считал затею с признанием в любви через карточку в настолке дурацкой, потому сожаления не испытывал.

- Так ты, стало быть, тоже из наших?

- Да, но ведь трепаться об этом не стоит, верно?

Надеюсь, ему хватит одного намека. Меньше всего мне улыбалось, чтобы Виса узнала, что я – студент непонятного института эмоций. Я уже успел понять, что при любом упоминании о психологии, обыватели напрягались и сразу искали подвох в словах и действиях, совершенно напрасно считая, что могут стать объектами воздействия. Виса, конечно, девушка умная, но мне ни к чему дополнительные сложности, которых и так хватает в наших еще толком не завязавшихся отношений. Главной сложностью оставалось то, что пришла пятница, а обещанного в понедельник звонка так и не случилось. Я уже устал магнетизировать телефон взглядом!

- Ясное дело, - кивнул он и двинулся за свою парту.

Но, если первую настороженность можно было списать на то, что он не ожидал увидеть меня здесь, то дальнейшее его поведение вызвало больше подозрений. Во время лекции Левандовского, в традиционных занятиях с карточками мы попали в одну тройку. Не знаю, было ли это заметно для остальных, но, как я понимаю, за неделю я перебывал в тройках почти со всеми. Ясно же, что подобное общение способствует тому, чтобы узнать друг друга лучше.

Мы разбирали задание про чужие мечты, смысл которого состоял в том, что часто наши мечты и цели навязаны нам людьми, которые с детства имеют на нас большое влияние: родителями, учителями, друзьями. И стоило распознать, чей голос из окружения привязал нас к этой цели, выдавая ее за то, что хочется нам.

Так вот во время упражнения Анджей сорвался. Не так, конечно, как я когда-то, прочитав на карточке историю, словно списанную с отца и Санны, но ощутимо. Мы сидели в лаборатории с экранами, и датчики на стене зашкалили, да и без экранов было видно, что Анджей не в себе.

- У него бабка очень властная, - разоткровенничалась Милла в курилке. – Она его сама вырастила, родители у него в аварии разбились. Вроде, и души во внуке не чает, но контролирует его жестко, вплоть до того, что деньги на расходы урезает, если Анджей взбрыкнет. Как он только все терпит, не понимаю. У старушки поганый характер!

- А ты откуда об этом знаешь? – уточнил я.

Милла пожала плечами:

- Город маленький, все у всех на виду. И потом…в первом семестре я у него была помощником по проекту. А темой он выбрал, как раз, отношения с бабушкой.

- А ты теперь треплешься? – не выдержал я, хотя полученная информация была ценной.

Милла фыркнула:

- Думаешь, это секрет? Да он слюнтяй, воет, как девчонка, когда очередную нахлобучку от бабки получит. Всем жалуется. Только здесь душу и отводит, а так…даже девчонку в гости привести не может, боится, что бабушка не одобрит.

Так, теперь понятно, почему для признания в любви Анджей выбрал не слова, а карточки в игре. Похоже, у него большие проблемы с коммуникацией, а получить отказ опосредованно не так страшно, как в прямом разговоре: всегда можно свести все к шутке, мол, его не так поняли.

Зато можно было смело ставить напротив его фамилии жирную галочку. Ему не хватает сил, смелости и воли вырваться из-под влияния властной и деспотичной бабки, хотя возраст уже располагает к самостоятельности. Даже работа над проектом в первом семестре, судя по всему, особых плодов не принесла. Плюс Анджей влюблен в Марику, но не может ничего предпринять, потому что его бабушка жестко отсеивает кандидаток. В подобной ситуации человек запросто может решиться на то, чтобы добраться до чужих энергетических запасов. Подпитаться, да и вырваться из ловушки. Смущало то, что Анджей производил впечатление жуткого хлюпика, который-то и муху с пирога согнать не способен. Но разве зря в сериалах про маньяков ими оказываются как раз вот такие жалкие тихони? Даже странно, что Виса с ним дружит.

Ладно, на следующей неделе будут готовы результаты тестирования, тогда будет видно. А пока впереди выходные, и я совершенно не знал, чем себя занять. Мне уже надоело шляться по городу, старательно обходя кусок набережной, где мерцала огнями витрина магазина игр. Можно было бы (и нужно для расследования) принять приглашение от Яцека покататься на лыжах: стремительно наступало тепло, и горнолыжники добирали последние деньки. Но я не хотел занимать выходные – а вдруг Виса позвонит? И все же Яцеку отказывать не стал, ответил уклончиво и взял у него телефон. Но к вечеру уже решил, что ну ее к черту, Вису, с ее загадочными проблемами, поеду завтра развлекаться!

И, конечно, как только я это решил, затренькал телефон. Я не сразу услышал, потому что на телефоне разлеглась Пуна. Похоже, ей нравилось ощущение щекотки, которое возникало от вибрации корпуса.