Институт эмоций. Второй семестр.

17. Марек.

Все время, что Виса тянула меня за собой по заснеженной тропинке, я думал лишь об одном: эта удивительная девушка стерпела мою вспышку, смогла меня успокоить и не ушла! Можно лишь молиться о том, что мне дали второй шанс, и больше не позволять эмоциям брать верх, благо механизмы их регуляции я проходил на практике. Пока, правда, не очень успешно, но уж ради Висы постараюсь.

Немного успокоившись, я, наконец, понял, что мы уже давно покинули территорию лыжного комплекса и сейчас взбираемся по ступенькам к двухэтажному зданию из светло-серого песчаника, которое уступами покоилось на крутом склоне.

- Что это?

- Санаторий. Вот бы подвергнуть тебя лечебным процедурам в отместку за неприятные минуты, но у меня на тебя были другие планы!

Я молчал, понимая, что Висе важно сохранять таинственность. Что же за сюрприз она мне приготовила? Заметил только:

- Такой крутой подъем – уже наказание. Как же бедные пациенты выдерживают?

- Ну, здесь есть подъемник, и потом, по всей территории расположены терренкуры, специально разработанные маршруты для оздоровления. Там еще и не такие виражи встречаются.

Я хотел было спросить, почему мы не воспользовались подъемником, но смолчал. Наконец, подъем завершился. Виса свернула куда-то на боковую аллею, потом мы пересекли ряд служебных помещений, на бегу поздоровались с какой-то девушкой, у которой Виса взяла ключ, и вышли в длинную галерею. С одной стороны тянулись многочисленные двери, видимо, в номера. С другой, за стеклянной витриной, открывался потрясающий вид на горы. У меня мелькнула соблазнительная мысль, что сейчас Виса отопрет одну из комнат и…но она свернула в другую сторону и, отперев дверь, отступила на шаг, пропуская меня вперед.

Мы оказались на небольшой открытой веранде, где стояли лишь столик и два плетеных кресла. На столике живописной композицией располагались свечи в ажурных подсвечниках, еловые шишки, плетеная из веток ваза и кружки. На кресла были накинуты меховые покрывала, пледы и лежало по паре варежек с узорами-снежинками. Я подошел к перилам, любуясь открывшимся пейзажем.

Вершины гор таяли в молочной дымке, ущелья прорезали их склоны сизыми и серыми зигзагами, взмывающие ввысь ели были укрыты снеговыми шапками. Если вытянуться, то слева была виден кусок трассы, по которой съезжали крошечные фигурки лыжников, если же вытянуться вправо…

- Не стоит, - усмехнулась Виса, - вряд ли кому-то понравится, что за ним подглядывают!

- Там термы? – я успел заметить круглые бассейны, над которыми курился парок и весело пузырилась вода на поверхности.

- Да, санаторий славен своими термальными источниками. Собственно, он и возведен вокруг них.

- Было бы интересно искупаться.

- Я думала об этом, - просто ответила девушка, - но я же рассчитывала, что мы придем сюда после катания на лыжах, а нагрузка перед купанием противопоказана. Источники очень сильно влияют на сердце, в них нельзя находиться дольше десяти-пятнадцати минут, пульс зашкаливает.

Я обернулся и увидел, что она достает из шкафчика у стены небольшую горелку, фондюшницу и металлическую чашу. Виса улыбнулась мне, демонстрируя апельсины и винную бутылку:

- Поэтому я припасла другое занятие, планируя, что после катания как раз неплохо будет расслабиться.

Я подошел, чтобы забрать у нее горелку, и заметил:

- Потому и по лестнице вверх меня погнала? Чтобы хоть иллюзия нагрузки была?

- Какой ты догадливый!

Я притянул ее к себе и поцеловал, а когда отстранился, спросил:

- А разве сюда пускают посторонних? Мы же не пациенты?

- Пациентам бы и глинтвейн варить не разрешили! Я договорилась. У меня здесь мама работает.

Отец – инструктор на лыжне, мать – сотрудница санатория. Виса, словно прочитав мои мысли, добавила:

- Давай уж сразу, чтобы завершить тему Яна. Я редко его вижу, потому и воспользовалась случаем, пришла пораньше, чтобы с ним поболтать. Мои родители вместе не живут, они развелись, когда мне было два года, но отношения поддерживают, общаются мирно, меня не делят, так что все у нас хорошо.

Звучало не очень убедительно, но настаивать я не стал, спросил только:

- Почему ты отца по имени зовешь?

- Потому что он ушел раньше, чем я научилась говорить «папа». Все же его Яном звали, вот и стала. Его это забавляет. Он, знаешь, такой, вечный мальчик. Вообще не понимаю, как его угораздило жениться на маме. Ну, с другой стороны, я родилась, так что…

Вечный мальчик? Ну, понятно: безответственный, любитель свободы, еще и бабник, если судить по тому, что я наблюдал, пока шел инструктаж. Теперь понятно, почему его не было на дне рождения Висы. Наверняка и от проблем со здоровьем деда он дистанцируется, хотя, что ему до тестя, который таковым был всего пару лет?

У меня еще оставались вопросы, но я прикусил язык, понимая, что сейчас – не самое подходящее время для откровений. Я и так влез дальше, чем следовало. Вздумай Виса меня расспрашивать о моей семье, что бы я ей ответил? Она - умничка, не стала развивать тему моей ревности, как это сделала бы другая девушка на ее месте.

Поэтому я охотно переключился на возню с готовкой: пока Виса смешивала пряности и резала апельсин, разжигал горелку, ломал шоколад для фондю, попутно не переставая Вису целовать. Мы смеялись, кормили друг друга с рук, в общем, занимались тем, что кажется глупым со стороны, но весьма возбуждающим и приятным, если ты – участник процесса. Кстати, увлекшись поцелуями, мы пропустили момент, когда глинтвейн закипел, и потому испортили его. По вкусу он теперь больше напоминал компот, но в этот день меня уже ничто не могло смутить.