Инструкция к боссу (не) прилагается. Придется писать самой!

— 4 —

Наше кафе — как старая любимая песня на виниле: чуть скрипит, не в моде, но цепляет за тёплое. Заходишь — и будто попадаешь в чужое ретро-кино. Мягкие диваны, немного просевшие от вечных разговоров, столики с царапинами чужих историй, на стенах — пожелтевшие афиши французских фильмов, где все курят, любят и страдают красиво. В углу — пианино, на котором по вечерам кто-то перебирает аккорды так, будто вот-вот начнётся финальная сцена.

Запах тут свой — не модный карамельно-кокосовый, а человеческий: кофе, ваниль, свежая выпечка и чуть-чуть времени. Кажется, в воздухе плавает пыль из 1907 и обрывки разговоров, которые не успели договорить.

Бариста знаёт нас в лицо, но делает вид, что каждый наш заказ — первый. За это мы его и любим.

Кафе не было ни слишком уютным, ни слишком стильным. Оно было просто нашим. Тут можно смеяться громко, жаловаться на жизнь долго, клянчить второй сироп постоянно и быть собой, даже если ты снова не на высоте.

Всё как всегда. Всё как надо.

Кроме моего лица.

— Ты что, влюбилась? — спросила Ксюша, потягивая капучино и не отрывая от меня взгляда, будто я та самая турецкая мелодрама, которую она смотрит по вечерам.

— Нет. Я в панике.

«Потому что когда ты видишь человека трижды за день, и каждый раз он задевает что-то личное глубоко внутри — это уже не совпадение. Это угроза».

— А это у тебя всегда одно и то же. — Саша пододвинула ко мне десерт. — Ешь. Сахар не решает проблемы, но хотя бы делает их хрустящими.

— Он приходил в архив, — сообщила я. — Снова.

— Господи, — выдохнула Ксения. — Что ж ты в святом месте устроила-то? Крещение чувств?

— Он ходил, рассматривал коробки. И нашёл мой уголок. — Я замолкла. — Он лазил там своими глазами.

— Чистый акт агрессии, — хихикнула Литта.

— Ну, он вообще-то новый директор, — вздохнула Ксюша. — Может, он инспектирует? Знакомится?

— Он так и сказал, — пробурчала я и передразнила босса: — «Как новому человеку мне интересно посмотреть, как работает память компании».

— Ну вот видишь, — пожала плечами Саша.

— Я не хочу, чтобы кто-то заглядывал в мой чайник, в мою кружку, в мою коробку, — возмутилась я.

— А ты сказала ему об этом? — спросила Ксюша.

— Я… я пошутила, — промямлила я. — Про список поводов посетить архив… на три страницы. А он взял и прислал мне задание составить этот список на три листа.

— Вежливое признание. Или мягкий шантаж, — хихикнула Саша.

— Или заявка, — хмыкнула Ксюша. — Типа: «Оформите-ка мне, пожалуйста, поводы, почему вы мне не безразличны. На трёх листах. С подписями».

В этот момент в кафе вкатился Дамир. Во всей красе: расстёгнутая на одну пуговицу рубашка — навыпуск, джинсы слишком обтягивающие, чтобы в них было удобно дышать, и кроссовки с золотыми вставками. Волосы зачесаны назад, как у блогера с марафона «Я — мужчина», в руке — смартфон в чехле с надписью «CEO of my own life» (перевод: Генеральный директор моей собственной жизни).

— О, Евочка, солнце, привет! — протянул он, приближаясь к нашему столику походкой альфа-самца, которому не сообщили, что он на грани вымирания. — Не ожидал тебя тут встретить. Давно не виделись.

— С тех пор, как ты «не заметил» моё сообщение, — кивнула я. — Прошло полгода, две недели и сто лет.

— Я думал, ты злишься, что я не пришёл на твой день рождения.

— Я не злилась. Я готовила план мести. Но ты, как всегда, всё испортил своим отсутствием.

— Ну не обижайся. Ты же знаешь: я не любитель всех этих поздравлялок и тортиков. Я за честность. Прямоту. Взрослую коммуникацию.

— Ага. Ты ещё скажи, что не подарил ничего, потому что против общества потребления.

— Вот именно! — оживился он, даже щёлкнул пальцами. — Мы с тобой всегда были на одной волне.

— А теперь ты — на своей. А я — в другом океане.

Он сел ко мне на диван, приобнял за плечи.

— Ну что, может, как-нибудь пересечёмся? Поужинаем, поболтаем. Я тут как раз записался на курс по осознанному взаимодействию с женской энергией.

Саша поперхнулась смузи. Ксюша прикрыла рот рукой, сдерживая смех.

— Дамир, иди уже, а! — повысила я голос. — У нас не вечер токсичных воспоминаний.

— Эй! Я же приятное прошлое! — попытался он улыбнуться своей фирменной улыбкой — из тех, что раньше со мной срабатывали.

— У-хо-ди! — сказала я твёрдо.

Потому что Дамир — ходячая энциклопедия женский комплексов.

Он всё-таки пошёл. Пара шагов — оглянулся. Подмигнул. Еще пара — снова оглянулся. Протёр часы, словно они были важнее, чем уважение. И только потом исчез.

— Он правда был твоим парнем? — спросила Саша.

— Ну, пару раз я об этом пожалела.

— И ведь он не понимает, что вы расстались, — заметила Литта.

— Он считает, что мы просто «временно на паузе», а я запущусь по щелчку на кнопку «продолжить позже».

Мы замолчали.

В кафе загорелись гирлянды — как в кино, в итальянском ромкоме. Мы допивали смузи. Уходить не хотелось. Дома меня ждали только почти пустой холодильник, пустая тишина и — может быть, но это не точно — кошка.

Я вытащила из сумки блокнот и ручку.

— Что хочешь сделать? — заинтересовалась Саша.

— Список. Поводов. На трёх листах.

Подруги засмеялись. А я подумала: «Если уж и быть поводом, то хотя бы таким, чтобы потом не перепутали с архивным номером».