Инструкция по выходу в никуда

Глава 1

Я открыл глаза. Не страх, не паника — сначала я почувствовал ткань. Мягкую, непривычно свежую. Простыни были чистыми, будто только что из химчистки. Подушка — прохладная, упругая. Я лежал в купе поезда и совершенно не понимал, как здесь оказался. Сквозь окно проплывали поля и леса, будто кадры в плохом монтаже: бесконечные, одинаковые, без смысла. Всё выглядело ненастоящим, как сцена в телешоу, где забыли включить свет операторам. Я медленно сел и осмотрел себя. Белая рубашка, выглаженные брюки, лакированные туфли. Всё сидело, как с иголочки. Проблема была в том, что это не моя одежда. Моя — это джинсы, футболка с пятнами и кеды, купленные за пятьсот рублей на распродаже. А ещё — часы. Тяжёлые, явно дорогие. На манжете — алое пятно. Помада? Сладкий, дорогой запах. Непонятно откуда. Я подошёл к двери. Та открылась с натугой, будто её не трогали десятилетиями. Коридор оказался пуст. Ни звука, кроме стука колёс. Все купе были закрыты. Словно поезд замёрз в вечности. В конце вагона — дверь с окошком, за которым мигали огоньки. Электронный замок. Без ключ-карты не пройти. Я дёргал, бил плечом — без шансов. И тут — щелчок. Позади. Я обернулся. Открылась дверь. Не моя. Соседняя. Заглянув внутрь, я замер: на полу в луже крови лежал человек в халате. Рядом валялась труба. Ни звука борьбы, ни шагов. Только я. И мёртвый. Паника накрыла с головой. Я выбежал из купе и бросился вперёд, инстинктивно, словно загнанный зверь. Первая дверь, что попалась на пути — поддалась. Это был ресторан. Не вагон-ресторан, а ресторан из фантазий о роскоши. Ковры, приглушённый свет, хрусталь. В углу — барная стойка. За ней — бармен, протирающий бокалы. Он посмотрел на меня так, будто увидел призрака.

— Вы?.. — выдохнул он.

Я подлетел к стойке:

— Что здесь происходит?!

Он не удивился. Только кивнул, как будто это было по сценарию:

— Вижу, вы немного взволнованы. Позвольте предложить Джек Дэниелс, двенадцать лет выдержки, — сказал он с той ленивой уверенностью, какая бывает только у барменов и кошек.

— Подождите, что это за место? Где я вообще? — выпалил я, хватаясь за стойку.

— Этот вопрос лучше всего обсудить с хорошим виски, — с улыбкой произнёс он. — Джек умеет смягчать границы между мирами.

— Я только что видел мёртвого человека в купе. В крови. И дверь с мигающими лампочками! Что это за чертовщина?!

— Хм, трагедии проще воспринимаются через призму благородного напитка, — он жестом указал на появившийся стакан. — Пейте. Поверьте, мир сразу станет чуть понятнее. Или хотя бы терпимее.

— А вы вообще кто? Бармен? Аниматор? Надзиратель этого цирка?!

— Я лишь тот, кто подаёт правильный напиток в нужный момент, — ответил он с почти нежностью. — Всё остальное — философия. А философия, как известно, куда приятнее под виски.

Из-под стойки выехал стакан с янтарной жидкостью. Без рук. Без бутылки. Как в научной фантастике. Я взял его, сделал глоток. Жар растёкся внутри. На секунду стало спокойно. Бармен продолжал смотреть, не моргая. Поезд начал тормозить. Я подошёл к окну. Перрон. Без названия. Только грязный след от букв «ЫК». Казалось, будто станция выпала из времени — всё застыло на уровне конца 80-х. Краска на стенах облупилась, скамейки покосились, а таблички с расписанием были покрыты желтизной и пылью, как старые советские журналы. Часы под навесом стояли, показывая полпятого, хотя за окном было уже темно. Над всем этим висело ощущение заброшенности, как будто место ещё живо, но давно никому не нужно. Ничего не вспомнилось. Пустота в голове. На платформе появились люди. Среди них — женщина. Она стояла ближе всех, словно специально для меня. Высокая, в светлом пальто, которое трепал ветер. Волосы тёмные, почти чёрные, стянуты в строгий пучок, как у учительницы, которая знает слишком много. Её лицо было бледным, почти фарфоровым, а взгляд... взгляд бил в самую душу. Не просто смотрел, а как будто развинчивал моё сознание изнутри, вытягивал воспоминания, которых у меня ещё не было. Я не мог оторваться. Страх и восторг одновременно пронзили меня, как две иглы в сердце. Рядом с ней, нелепо контрастируя, стоял старик — в клетчатом пиджаке с ярко-розовым галстуком, огромными очками и кепкой с надписью "Miami Beach". Он жевал жвачку, бормоча себе под нос нечто похожее на рецепт борща вперемешку с проклятиями. Его брюки были настолько коротки, что виднелись зелёные носки с динозаврами. Старик то и дело махал прохожим, как будто был на детском утреннике. Я закричал, замахал руками, стучал по стеклу. Никто не отреагировал. Женщина продолжала смотреть в мою сторону, как будто сквозь меня, а старик в этот момент начал танцевать, отбивая такт каблуками. Меня трясло. Я сдёрнул занавеску, скомкал её в кулаке и ударил ею по окну, будто это могло хоть что-то изменить. Бил кулаками, потом локтём. Кричал так, что голос сорвался в хрип. Я схватил стул, с размаху врезал им по стеклу — оно лишь отозвалось глухим гулом, без трещин, без царапин. Раз за разом я швырял стул, как будто мог вышибить этим не только окно, но и само безумие. Но всё было бесполезно. Я — в капсуле, за которой началась другая, безумная реальность. Поезд снова тронулся. Я обернулся — бармен исчез. За стойкой никого. Только мой бокал остался на месте, будто всё происходившее было нормой. На полке за стойкой стояла декоративная статуэтка с крошечной трещиной на лбу, рядом валялась открытая пачка сигар с закладкой вместо фильтра и боком лежала пустая, но явно дорогая бутылка. Всё было на своих местах, как будто выстроено для съёмки. Над этим антуражем, едва заметный в мягком свете, висел проектор. Он выглядел неуместно — словно его повесили в спешке или просто забыли снять, и его присутствие только усиливало ощущение постановки, спектакля, в котором я оказался зрителем без билета. Воздух стал другим. Будто кто-то незаметно переключил жанр. Сказка закончилась. Начинался кошмар.