Интерфейс для вдовы. Византия.

Пролог.

Пролог

К двум часам ночи выставочный центр пах так, как пахнут все большие современные праздники, на которых люди сначала собираются за мечтой, а под утро — на кофеине, энергетиках и остатках упрямства. Горячий пластик от ламп, холодный металл конструкций, сладковатый пар от дешёвого ванильного вейпа, духи с цитрусом, обжаренные орехи, картошка в бумажных стаканчиках, чужой пот, собственное раздражение — всё смешалось под огромным стеклянным куполом в один густой, почти осязаемый воздух.
Элени Кириаку вдохнула его полной грудью и скривилась.
— Если я доживу до тридцати, — сказала она, не отрывая взгляда от монитора, — то только назло индустрии.
— Тебе двадцать восемь, драматическая ты женщина, — лениво отозвался Никос, сидевший справа. — До тридцати тебе осталось меньше, чем до нормальной личной жизни.
— Ты сейчас очень смелый, потому что между нами стол и общественность.
— И потому что ты в наушниках, а я знаю: когда ты в наушниках, ты опасна только для виртуальных людей.
— Скажи это тем троим, которых я только что вынесла с карты.
Никос наклонился, прищурился в её экран и уважительно присвистнул.
— Четверых.
— А, точно. Один особенно талантливо умер чуть позже.
Элени щёлкнула мышью, пальцы у неё двигались быстро, красиво, будто она играла не кистями, а нервами. Тонкие, сильные, с короткими ногтями без всякого геля и блёсток, потому что длинные ногти в её мире были всё равно что добровольно бегать стометровку с привязанной к ноге табуреткой. Свет от монитора делал её кожу холоднее, чем она была на самом деле, но не мог спрятать выражение лица — живое, язвительное, с тем особым блеском в голубых глазах, который у людей появляется за минуту до победы или скандала.
У Элени обычно случалось и то и другое.
Она была красивой той красотой, которая сначала раздражает, а потом обезоруживает. Светлые волосы, не платиновые, а тёпло-золотые, с едва заметным медовым отливом, сейчас были собраны в высокий хвост, но несколько прядей выбились у висков и прилипли к коже. Глаза — яркие, серо-голубые, с тёмным ободком, слишком выразительные для человека, который хотел бы иногда оставаться незаметным. Нос прямой, рот мягкий, но с вечно готовой усмешкой, подбородок упрямый. На сцене, в вечернем платье, она могла бы выглядеть как реклама дорогого шампуня. За турнирным столом в чёрной футболке с логотипом команды, с резким взглядом и гарнитурой на шее, она выглядела так, словно была способна съесть любого, кто спросит, не «слишком ли это мужское хобби».
Спрашивали часто. Жалели об этом тоже часто.
На центральной арене кто-то заорал в микрофон так, будто началась высадка инопланетян, и толпа ответила взрывом криков. Над рядами столов гуляли разноцветные блики от рекламных экранов. На одном мелькнул дракон размером с автобус, на другом — девушка в доспехах, которые физику, видимо, обидели ещё в детстве. По проходам сновали волонтёры в ярких куртках. Где-то ближе к входу продавали мерч, и очередь туда была такой, будто людям раздавали не худи с пиксельными мечами, а бесплатные квартиры у моря.
— Ещё один раунд, — сказал за спиной женский голос. — Потом финальная сетка.
Элени, не оборачиваясь, подняла два пальца в знак того, что услышала.
Это была Иоанна — организатор, подруга, иногда мучительница, всегда женщина с идеальной подводкой и способностью сохранять человеческое лицо даже тогда, когда вокруг пятнадцать человек одновременно спрашивают, где туалет, почему лагает интернет и кто украл коробку с бейджами.
— Если в этот раз выиграешь, я потребую от тебя подарок, — сказала Иоанна уже ближе.
— Какой?
— Человеческое поведение хотя бы на одну неделю.
— Нет. Давай что-нибудь реальное.
Иоанна фыркнула, наклонилась и быстро поцеловала её в макушку.
— У тебя под глазами уже тени, как в готическом фильме.
— Это не тени. Это боевой грим бедного взрослого человека, который сам оплачивает аренду.
— Ты опять записалась на закрытый тест?
— На два.
— Элени.
— А что ты так на меня смотришь? Ты сама знаешь, сколько сейчас стоит жить в Салониках так, чтобы не выбирать между электричеством и нормальным сыром.
Иоанна вздохнула. Её взгляд скользнул по столу, по пустой банке энергетика, по второй, уже открытой.
— Ты когда-нибудь спишь?
— Я роскошно сплю. Иногда даже глазами.
Никос заржал так громко, что на них оглянулся парень с соседнего ряда.
Элени жила на скорости. Не потому что любила героически страдать, а потому что всё в её жизни давно было собрано на честном упрямстве, двух рабочих почтах, одной спортивной сумке и умении быстро соображать. Днём — тестирование интерфейсов и локализация для маленькой студии, которая делала мобильные приложения и временами хваталась за игровые проекты, чтобы не умереть от тоски и налогов. По вечерам — турниры, стримы, разборы билдов, закрытые бета-тесты, за которые платили смешно, но всё же платили. Иногда — реклама девайсов, от которой у неё чесался язык, потому что половина новинок была разукрашенным мусором, но и мусор, если его красиво упаковать, продавался охотно.
Она не жаловалась. Почти.
Просто жизнь редко выглядела так гламурно, как сторис из неё.
Раунд начался резко. Музыка в наушниках ударила в виски. Карта загрузилась. Элени чуть подалась вперёд, взгляд стал стеклянно-точным, как у хирурга перед разрезом. Всё лишнее — шум, запах еды, Никос, люди, свет — отпало. Осталась только игра, привычный холод внутри и та ясность, ради которой многие вообще садятся за экран: когда мир наконец честен и ты точно знаешь, что делать.
Нажать. Уйти вбок. Подождать полсекунды. Сбить тайминг. Не дать им скоординироваться. Не дать им даже подумать, что она дрогнет.
На большом экране над ареной её персонаж — быстрая, светловолосая, вооружённая чем-то средним между копьём и клинком — проскакивал между руинами, оставляя за собой оглушённых противников и яркие вспышки. Толпа заревела. Элени не слышала её как следует, только чувствовала вибрацию — глухую, приятную, как удар сердца.
Через три минуты Никос уже матерился шёпотом.
Через пять — организаторы прыгали за спинами участников.
Через семь — на экране вспыхнуло то самое слово, ради которого не спят, едят пластмассовые сэндвичи и делают вид, что воспалённые запястья — это стиль жизни.
ПОБЕДА
Элени сняла руки с клавиатуры и мыши не сразу. Плечи свело. Ладони горели. Она выдохнула так, будто только что вынырнула из-под воды.
— Я же говорила, — тихо сказала она, больше себе, чем кому-либо.
Никос вскочил первым.
— Ты чудовище!
— Спасибо, я старалась.
Он обнял её за шею, чуть не сдёрнув наушники. Иоанна уже шла к ним сквозь толпу, сияя так, как сияют люди, у которых всё-таки не развалилось мероприятие на тысячу человек. Кто-то сунул Элени бутылку воды. Кто-то просил селфи. Какой-то мальчишка лет шестнадцати, красный, взлохмаченный, с брекетами и взглядом фанатика, выдавил:
— Вы… вы легенда.
Элени подняла бровь.
— Я женщина, которая неделю жила на лапше и злости. Это не легенда, это греческая экономика.
Мальчишка растерялся, а потом засмеялся так искренне, что ей стало неловко.
Пока они шли в зону интервью, ей казалось, что свет стал ещё ярче, а воздух — тяжелее. За стеклянными стенами выставочного центра уже начинало светлеть. Ночной Салоники был где-то там, за парковкой, за дорогой, за рядами машин, за чужими окнами. Город, в котором Элени родилась, научилась ругаться, целоваться, проигрывать, выигрывать, платить счета, бросать тех, кто считал её удобной, и снова вставать.
Она любила его почти так же раздражённо, как любят родню: с постоянным желанием спорить и невозможностью по-настоящему отказаться.
Интервью прошло быстро. Она говорила легко, с ухмылкой, не строя из себя стратегического гения и не прикидываясь девочкой-талисманом, которую все должны беречь. Победа была победой, а не поводом немедленно стать удобной версией самой себя. После эфира её поймал худой парень в футболке с логотипом одной экспериментальной лаборатории, с которой она уже работала раньше.
— Элени, привет. Минуту?
— Если это про деньги, говори. Если про вдохновение и будущее индустрии, у меня аллергия.
Он нервно улыбнулся.
— Как всегда очаровательна. Нет, у нас новый тест. Режим раннего доступа, закрытая группа. Нужны люди, которые быстро схватывают механику и не впадают в истерику от недоработок.
— То есть вам нужен кто-то бессердечный и дешёвый.
— Предпочитаю формулировку «профессиональный и гибкий».
— Сколько?
Он назвал сумму.
Элени прищурилась.
— За один вечер?
— За ночь. Возможно, часть утра.
— И в чём подвох?
— Новая система погружения. Расширенный отклик. Более глубокая сенсорика. Мы тестируем... скажем так, связку интерфейса и среды.
— Слово «среда» мне уже не нравится.
— Ты просто попробуй. Если не зайдёт — уйдёшь.
Она смотрела на него секунд пять. Потом усмехнулась.
— Все самые глупые решения в моей жизни начинались именно с этой фразы.
— Но обычно они приносили тебе деньги.
— Ты опасно хорошо меня знаешь.
Он протянул ей тонкий прозрачный браслет в коробке, чёрной с синим логотипом, и карточку доступа.
— Подъедешь? У нас с десяти вечера.
— Сегодня?
— Уже сегодня.
Она взяла коробку, покрутила её в пальцах. Пластик был прохладным, гладким, дорогим на ощупь. На крышке едва заметно переливалась надпись, которую при обычном освещении почти не видно.
Eidolon Gate
— Название как у дешёвого аниме и дорогой проблемы, — сказала Элени.
— Это комплимент или предупреждение?
— В Греции это одно и то же.
Домой она добралась к шести утра, пахнущая сценой, дымом от машин и победой. Квартира у неё была маленькая, на третьем этаже старого дома в районе, где по утрам кричали чайки, по вечерам спорили соседи, а по ночам кто-то непременно двигал мебель так, словно искал под полом сокровища. Узкий коридор, белые стены, книжные полки, на кухне — две кружки, хотя жила она одна. Одна кружка была нормальная. Вторая с надписью «Пауза — тоже стратегия» досталась от бывшего, и Элени давно собиралась её разбить, но всякий раз откладывала. Из упрямства. Или из лени. Или потому что некоторые вещи приятно держать как доказательство: я пережила и это.
Она сбросила кроссовки у двери, прошла босиком по прохладной плитке на кухню, распахнула окно. Утро ввалилось внутрь солёным ветром, голосами со двора, запахом свежего хлеба из пекарни на углу и кофейной горечью. Из соседнего балкона тянуло мокрым бельём и жасмином.
Элени включила кофемашину, потянулась, зажмурилась. Спина ныла. Голова была тяжёлая, но приятная той особенной усталостью, которая приходит после хорошо сделанной работы.
Телефон завибрировал почти сразу.
Мама.
Элени посмотрела на экран, вздохнула и ответила.
— Доброе утро, моя радость, — пропел в трубке голос Деспины Кириаку, женщины, способной одновременно любить дочь до судорог и доводить её до нервного тика тремя фразами. — Ты опять не спала?
— Доброе утро, мама. Нет, я спала. Стоя. Как лошадь. Очень полезно для осанки.
— Элени.
— Что?
— Ты опять была на своих соревнованиях?
— Да.
— И выиграла?
Элени налила кофе, улыбнулась уголком рта.
— Да.
На том конце повисла пауза, полная скрытой гордости, которую мать по старой греческой привычке не выдавала прямо, чтобы не сглазить.
— Я всегда говорила, что у тебя хорошие нервы, — произнесла Деспина наконец. — Жалко только, что ты тратишь их на... это.
— На профессиональное унижение мужчин с быстрым интернетом? Да, трагедия.
— Я серьёзно. Ты красивая женщина, Элени. Ты умная. Ты могла бы заняться чем-нибудь нормальным.
— Например?
— Например, работать в нормальной компании. Или выйти замуж.
— Ты ставишь эти варианты в один ряд так уверенно, будто и то и другое заканчивается одинаково.
— Иногда да.
Элени рассмеялась. Спорить по-настоящему у неё не было сил. Она любила мать. И мать любила её. Просто у Деспины был талант видеть жизнь дочери как почти хорошее блюдо, которому всё время не хватает правильной подливы.
После звонка Элени долго стояла у окна с чашкой в руках. Внизу просыпался город. Хлопали ставни. Мужчина в кофейне напротив выставлял стулья. Женщина в розовом халате поливала базилик на подоконнике, как будто это был не горшок, а семейная реликвия. Мальчишка на велосипеде проехал так быстро, что за ним ещё секунду дрожал воздух.
В такие минуты жизнь казалась ей удивительно ясной. Не лёгкой, нет. Но своей. Собранной из мелочей, на которых держится человек: кофе, усталость, собственный ключ в двери, рабочий чат, случайная победа, город, который знает твой шаг.
Поэтому вечером, когда она снова вышла из дома — в широком светлом худи, с рюкзаком, ноутбуком и коробкой с браслетом, — её настроение было почти прекрасным.
Лаборатория располагалась в новом здании возле набережной, там, где стекло и сталь старались выглядеть как будущее, а ветер с моря напоминал, что у будущего всё равно солёный привкус и привычка забивать тебе волосы в рот. В холле пахло холодным кондиционером, кофе из автомата и дорогим пластиком.
Элени отметилась на стойке, поднялась на нужный этаж, прошла по коридору с белыми стенами и синими полосами подсветки. Двери открывались бесшумно. Люди говорили тихо. Здесь всё было слишком чисто, слишком гладко, слишком уверено в собственной важности.
Её встретила девушка в сером костюме и с улыбкой человека, который умеет продавать даже угрозу.
— Элени Кириаку? Прошу сюда.
В тестовой комнате было прохладно. Белое кресло с высокой спинкой, монитор, сенсорная панель, тонкие датчики, кабели, которые, к счастью, не выглядели как орудия пытки. За стеклянной стеной — ещё одна комната, откуда за ней могли наблюдать. Элени это не любила, но давно привыкла.
— У вас будет обычный вводный сценарий, — объяснял молодой специалист, нацепляя на её запястье тот самый браслет. — Виртуальная среда с высокой степенью адаптивности. Просьба проговаривать ощущения. Если станет некомфортно, даёте сигнал.
— Какой?
— Снимаете браслет.
— Удобно. То есть если я уже утонула, сгорела или меня съел цифровой демон, надо просто снять браслет?
— Там нет демонов.
— Жаль. Тогда это не мой фандом.
Он сделал вид, что не понял.
Экран перед ней вспыхнул мягким голубым светом. На нём появилась чёрная заставка, потом тонкая линия, потом знак, похожий на стилизованные ворота или раскрытый глаз.
Добро пожаловать в Eidolon Gate
— Как скромно, — пробормотала Элени.
Система попросила подтвердить профиль. Имя. Возраст. Предпочтительная глубина погружения.
Она ткнула в средний уровень.
Система мигнула.
Рекомендован повышенный доступ
— Нет.
Рекомендован повышенный доступ
— Я сказала нет.
Техник за стеклом поднял голову.
— Проблема?
— Ваша система уже спорит со мной. У неё характер.
Он что-то проверил на планшете.
— Странно. Можете просто подтвердить вручную.
Элени закатила глаза и ткнула в кнопку.
Голубой свет на экране стал глубже. Потом на секунду ушёл в лиловый. Потом снова выровнялся.
— Вот видите, — сказала она. — Нормальные отношения начинаются именно так: ты говоришь «нет», а тебя не слушают.
— Мы всё контролируем, — ответил техник.
— Это фраза, после которой в фильмах обычно начинается мясо.
Сначала всё шло обычно.
Загрузка профиля. Мягкие пульсирующие линии. Шкала отклика. Дыхание системы, если так можно назвать этот почти музыкальный ритм света. Элени уже видела десятки интерфейсов: вылизанных, кривых, безвкусных, гениальных, сырых. Этот был красивый. Слишком красивый. Не просто удобный — обволакивающий. Казалось, он не открывается перед тобой, а медленно разворачивается вокруг.
Инициализация сенсорного слоя
— О, вот теперь звучит неприлично, — сказала Элени.
Никто не засмеялся.
Экран на миг потемнел.
Потом вспыхнул снова — так ярко, что она моргнула.
Свет стал не голубым.
Фиолетовым.
Густым, электрическим, живым. Он словно прошёл сквозь стекло и кожу одновременно. Браслет на запястье нагрелся.
— Эй.
Тишина за стеклом напряглась. Техник шагнул ближе.
— Что вы чувствуете?
— Во-первых, что вы мне врёте, — сказала Элени, пытаясь говорить легко. — Во-вторых… тепло. И будто…
Она не закончила.
Потому что комната вдруг показалась ей слишком маленькой.
Слишком плоской.
Словно кто-то взял привычный мир за края и едва заметно дёрнул, а ткань реальности пошла мелкой рябью. Белая стена дрогнула. Световые полосы на полу вытянулись. За стеклом лица расплылись, как в воде.
— Снимайте браслет! — крикнул кто-то.
Элени дёрнула рукой.
Браслет не снялся.
— Ну вот, замечательно, — сказала она сквозь резко подступивший холод. — Именно этого я и боялась.
Экран перед ней больше не показывал логотип.
На нём было только одно окно.
Пустое.
С тонкой мерцающей рамкой.
Потом внутри него начали появляться буквы. Медленно. По одной.
С... И... Н... Х... Р... О...
— Что за чёрт? — выдохнула Элени.
Буквы вспыхнули красным и исчезли.
Комнату качнуло.
Не образно — по-настоящему, так, будто пол под ней на секунду потерял твёрдость. В ушах зазвенело. Воздух стал густым, неподвижным. Кожа покрылась мурашками. Свет из-под век бил так сильно, что ей захотелось зажмуриться навсегда.
Кто-то снаружи колотил в дверь. Кто-то звал её по имени.
Но голос уже шёл как из тоннеля.
Элени попыталась встать.
Её не удержало кресло — её удержал сам момент между одним состоянием мира и другим.
На экране, уже почти растворившемся в этом бешеном фиолетово-красном сиянии, вспыхнула ещё одна строка.
Запрос пользователя принят
— Я ничего не запрашивала, — прошептала она.
Ответ появился сразу.
ЛОЖЬ
И это было так возмутительно, так нелепо, так грубо, что, если бы её в ту секунду не выворачивало из собственной реальности, она бы обязательно возмутилась вслух.
Вместо этого она успела только подумать, что программисты у них, похоже, законченные психопаты.
Потом свет ударил в глаза в последний раз.
И всё исчезло.
Но не в темноту.
Сначала пришёл звук.
Не системный. Не механический.
Живой.
Чей-то крик. Далёкий звон металла. Плеск воды. Гул множества голосов, над которыми тянулся солёный ветер и скрип чего-то деревянного, огромного.
Потом запах.
Не стерильная лаборатория, не пластик, не кондиционер.
Море.
Сырая верёвка. Рыба. Смола. Солнце на нагретом камне. Лошадь. Дым. Пот. Пряности. И ещё что-то густое, сладкое, цветочное — так пахнут дорогие ткани, которые лежали в сундуках рядом с благовониями.
Элени открыла глаза.
И сразу поняла две вещи.
Во-первых, она лежала не в кресле.
Во-вторых, это было не похоже ни на одну игру, которую она когда-либо видела.
Над ней был потолок — высокий, деревянный, с тёмными балками. Сбоку колыхалась светлая занавесь. Где-то рядом шумели люди. Откуда-то тянуло морем. Её тело было тяжёлым и странным. На руках — не её тонкие современные браслеты, а чужой вес: ткань, золото, что-то шуршащее у запястья. Волосы, длиннее её собственных, щекотали шею.
Элени резко села.
Мир качнулся.
В груди заколотилось так, будто сердце хотело не работать, а убежать.
Перед ней никого не было. Только резной сундук, низкий столик, медный кувшин, складки дорогой ткани, свет, падающий сквозь узорную ставню.
Она уставилась на собственные руки.
Они были её.
И не её.
Те же пальцы — но длиннее. Та же светлая кожа — но не тот оттенок. Кольцо. Тонкое, золотое, с камнем цвета воды перед бурей.
— Нет, — сказала Элени хрипло.
Слова прозвучали в воздухе слишком громко.
Она спустила ноги на пол. Холодный камень обжёг ступни.
— Нет-нет-нет. Очень смешно. Ладно. Хорошо. Где выход? Как выйти?
Ответа, разумеется, не последовало.
Зато перед её глазами — прямо в воздухе, прямо на фоне солнечного пятна у стены — медленно, мучительно красиво развернулось окно интерфейса.
Не голубое.
Не фиолетовое.
Красное.
Буквы горели ровно, без дрожи.
Местоположение: неизвестно
Век: недоступно
Статус: вдова
Ресурс: начальный бонус активен
Элени уставилась на строки и почувствовала, как холод поднимается у неё по позвоночнику.
— Нет, — повторила она уже тише. — Нет. Стоп. Так не бывает.
И, как будто система сочла, что паники недостаточно, внизу появилась новая строка.
Основная задача: выжить