Интриги императорского двора

Глава 26. Золото Герберта Астольфа

Сколько бы Альберт не искал, он никак не мог обнаружить ни кузена, ни его невесту с сестрой, ни Артмаэля, даже нордландский барон вместе с маэстро Эбеллино куда-то пропали. Расспросы слуг ни к чему не привели, а Ольфсгайнер, который точно знал, что происходит в каждом уголке особняка, еще утром объявил, что герцог срочно вызвал его во дворец. Пришлось отправляться на поиски самому.
Так, обойдя все три этажа, в одной из гостиных Эктор обнаружил Герберта Астольфа. Перед баронетом лежала цела гора денег, которые он увлеченно подсчитывал, из-за чего веселый звон желтых монет распространился по всей комнате.
– А, юный Эктор, – в собственной манере поприветствовал новоприбывшего геральдхофец. – Ищете остальную молодежь? Прекращайте. Вельф повез девушек к портному, Бергенсон ушел встретиться с армейскими друзьями, а Эбеллино и Сеймур с сыном отправились на пафосный светский прием, чтобы создать хаос в истангийском обществе одним своим появлением. Сомневаюсь, что кто-то из них вернется раньше вечера.
Альберт был приятно удивлен: не успел задать вопрос, а ему уже обо всем рассказали.
– У кого бы не спрашивал, никто понятия не имел, что происходит, – произнес он. – Как вы узнали, кто где находится?
Герр оторвал взгляд от золота и посмотрел на мальчика. Его борода и усы немного дернулись. Вероятно, он ухмыльнулся.
– Информация – вещь порой неуловимая, но едва ли не самая ценная в нашем мире. Можно узнать все, что угодно, было бы желание. Я просто всегда пытаюсь вникнуть в любую ситуацию, чтобы продать этот товар в нужное время и получить прибыль.
Альберт посмотрел на гору золота.
– Вы приехали в Скайдон, чтобы продать некие сведения и обогатиться на этом?
– Это лишь бонус. Я приехал, получить информацию об императоре и понять, как его политика отразиться на моем деле.
Типичные для геральдхофца светло-русые вьющиеся волосы дополняли вовсе нетипичные для этой провинции черные глаза. Юноше вдруг захотелось сбрить всю растительность с лица торговца. Он был почти уверен: под ней скрываются резкие, немного отталкивающие черты лица, присущие единственному кочевом народу империи Запада.
– Знаете, герр, если бы у власти находился предыдущий император, вас могли бы казнить только за эти слова.
– Знаю. Поэтому я надеюсь, что яблоко упало от яблони подальше.
Альберт невольно улыбнулся: что за странный человек.
– А все-таки, – решил он сменить тему, – как вы заработали так много денег?
– Тоже хотите стать богатым?
– Само богатство ради богатства меня не интересует. Но любопытно узнать, как это работает.
Герберт Астольф погладил бороду.
– Почему бы и нет? Как сказал Сеймур, за молодыми – будущее, и я не против показать вам дорогу к нему. Но в двух словах тут не объяснишь, такое лучше познается на практике. Вижу, у тебя нет на сегодня планов. Значит, поедешь со мной на рынок. Удовлетворю твое любопытство, покажу, как делаются «настоящие дела».

Спустя три часа Альберт стоял посреди шумной торговой площади с огромной суммой денег в руках и пытался понять, как же так получилось.
Пока они вдвоем тряслись в карете, Герберт Астольф не замолкал ни на минуту. Один рассказ сменялся другим и так до бесконечности. К концу поездки Эктор даже стал подозревать, что геральдхофец специально подкупил кучера, чтобы тот ездил кругами – рынок не должен был находиться настолько далеко. Однако из-за того, что юноша сам выпросил это своеобразное «обучение», он не смел жаловаться. Тем более что каждая история была о том, как ушлый баронет в очередной раз увеличил свой капитал. Его арсенал при завершении сделок был необычайно обширен – начиная от чужой некомпетентности и сведений о товарах и их продавцах, заканчивая угрозами, шантажом и даже членовредительством. За время поездки Альберт не раз задавался вопросом, откуда его благородный дядя, ведущий свой род от королей древности, знает эту одиозную личность столь хорошо, чтобы приглашать его в свой дом.
– …а потом он отписал на меня свое имение и уехал в Лилибранд выращивать кукурузу.
– И вам его не было жалко?
– А должно? Я помог ему сдвинуться с места. Его навыки в сельском хозяйстве в таком большом городе как Лиденбург ни к черту никому не сдались. Зачем он вообще туда сунулся? Еще бы год-другой и этот идиот распродал бы остатки имущества, а вся семья подохла бы с голоду. Теперь же он работает на земле, как и его отец. Слышал, дела его пошли в гору.
– Послушать вас, так вы прямо благодетель.
– Чепуха. Хорошо, конечно, что у Басена все сложилось, человек он добрый, но мне просто была нужна его земля: горячие источники – настоящая золотая жила, если знаешь, как все устроить, особенно, если они в черте города. Я бы заставил продать ее, даже если бы это его окончательно разорило.
– Ваше отношение к деньгам кажется мне несколько… странным, – произнес Альберт. – Зачем вам столько? Копите на что-то грандиозное?
Лицо геральдхофца потемнело, а атмосфера в карете мгновенно стала гнетущей. Юноша удивленно приподнял бровь.
– Я бы так не сказал, – ответил баронет. – В вашей жизни была ситуация, когда срочно нужны деньги, но в закромах нет ни монеты? У меня есть сын. Жена умерла при родах и он – все, что от нее осталось. Наше единственное дитя, наследник. Однажды Петер тяжело заболел. У него была лихорадка, одышка, даже кровь изо рта пошла. Я тогда слыл честным торговцем, заботился о своей репутации, старался никому не переходить дорогу, быть добрым ко всем, как завещал отец… На всю жизнь запомнил это чувство собственно бессилия, безысходности, неустойчивости и бессмысленности нашего мира, бессердечность общественности и отдельных людей. Сколько бы я ни умолял, доктор отказывался идти к моему сыну, потому что была ночь и он не хотел работать за бесплатно… О, мы уже приехали! – внезапно произнес Герберт Астольф.
– Подождите, но ваш сын?.. – попытался спросить Альберт, вылезая из кареты вслед за собеседником.
– У меня здесь есть кое-какие дела. А вот и твой первый урок, – произнес геральдхофец и что-то сунул юноше в руки, – здесь небольшая сумма, но ты находишься в месте, где ее очень сложно сохранить. Я вернусь ровно через пять часов и пересчитаю все до пенса. Надеюсь, все будет в порядке. Остерегайся воров. Пока-пока!
– Что?.. Эй, постойте?.. Какого нечистого? Вы же обещали все показать…
Но Герберт Астольф уже не слышал своего новоявленного ученика. Весело насвистывая незамысловатую народную мелодию, мужчина слился с толпой, оставив Альберта с чувством глубокого недоумения и объемным кошельком, доверху заполненным звонкой монетой.
– Небольшая сумма? – пробормотал юноша. – И что мне с ней делать?
Немного поразмыслив, Альберт сначала решил провести это время в таверне, расположенной на окраине площади, но на полпути вспомнил, что у него нет собственных денег. Монеты в кошельке принадлежали геральдхофскому баронету и их стоило вернуть, а у юного Эктора не было ни пенса. Наличные, выданные родителями на путешествие, давно закончились. О нуждах Альберта заботился камердинер: если ему что-то требовалось, то стоило заикнуться и Ольфсгайнер доставал эту вещь чуть ли не из воздуха.
Юноша сжал кошель. От абсурдности ситуации хотелось то ли плакать, то ли смеяться: денег в руках много, но тратить их нельзя. Что за парадокс!
Из задумчивости Альберта вывели настойчивые взгляд прохожих. Он понял, что нужно уходить с рынка как можно скорее – несовершеннолетний дворянин с наличностью, несомненно, привлечет пристальное внимание со стороны всех находящихся в этом районе воров и грабителей. Сняв с шеи шарф, Эктор замотал в него кошелек в надежде, что так он будет менее заметен.
От площади центрального рынка можно было уйти тремя путями: первый вел к главному императорскому дворцу Ровенна и им обычно пользовались редко – для поставки продуктов или во время официальных мероприятиях, когда глашатаи зачитывали для простого люда приказы их правителя; идя по второй дороге, можно попасть в Йемар – самый красивый квартал столицы, в котором располагались многовековые особняки дворянских родов; третий пролегал через Тратор – большой купеческий квартал, стоящий почти полностью на Ирсорских озерах. Выбора особо не было, ведь идти в Ровенну или Йемар бессмысленно – там ты будешь как на ладони, поэтому Альберт, не раздумывая, пошел по третьему пути. Вот только, будучи приезжим, он не знал, что за показной роскошью Тратора располагаются трущобы.
Стоило юноше свернуть за угол, как невысокая тень налетела на него и ударила в живот. Удар был несильным, и Альберт на ногах устоял. В отличие от ребенка, столкнувшегося с ним. Мальчик отлетел от юноши на пару метров и, вероятно, ушибся, однако он не плакал, а взгляд его был прикован к чему-то, лежащему на мостовой. Эктор проследил за его взглядом и увидел лишь сверкающие на солнце прозрачные осколки хрусталя. Сложно сказать, что это была за вещь: от ее первоначальной формы ничего не осталось.
– Минни!.. – произнес мальчик, придя в себя. – Минни… Как же так!..
Он бросился разбитой вещице в попытке собрать ее заново. Детские руки поднимали хрусталь с мостовой, острые осколки безжалостно ранили маленькие пальцы. Альберт подскочил к мальчишке и схватил его за руки, заставляя выбросить осколки. Прозрачные камешки, окрашенные красным, посыпались обратно на мостовую.
– Хватит, – произнес Эктор. – Ты не можешь починить это или повернуть время обратно. Прекрати себя ранить.
Ребенка перед ним била крупная дрожь, его кожа побледнела, но слез все еще не было.
– Но Минни… Если я не продам эту вазу, Минни умрет!
– Успокойся. Все будет в порядке, никто не умрет. Дыши, дыши. Вот так. А теперь скажи, кто такая Минни и что с ней случилось.
Мальчик поднял голову и на Альберта посмотрели серые глаза, самые ясные из всех, что он когда-либо видел.
– Минни – моя подруга, сэр. Она очень больна сейчас. Мы упросили доктора посмотреть ее за бесплатно, но лекарство все равно стоит денег. Хрустальная ваза была нашей единственной ценностью, но она… она разбита.
Только сейчас Альберт заметил одежду, в которую одет мальчик. Она была чистой, но предельно простой. Грубая неокрашенная ткань без пуговиц, ремней, ни головного убора, ни пояса. Щеки у ребенка были впалыми, губы потрескавшимися, волосы цветом напоминали солому – вид изможденный, говорящий о недоедании, бедности, если не нищете. Зато глаза горели, как две звезды на темном небосклоне.
«Вид человека, который хочет жить, несмотря ни на что, – заключил Альберт. – Собственно, о чем тут думать?»
Если он потратит деньги Герберта Астольфа, ничего страшного не случится. Можно будет попросить вернуть их дядюшку Северина: постыдно, но не смертельно. Его Светлость богат и не обеднеет от пары лишних монет, а свет этого мальчика может потухнуть, если Эктор ничего не предпримет.
– Как называется лекарство, которое ты должен купить?
– А? Вот, сэр, доктор его записал.
Альберт взял в руки клочок бумаги, прищурился, повертел его в разные стороны, но так и не смог разобрать кривой подчерк лекаря. Неважно, аптекарь поймет.
– Пойдем, я видел лавку с лекарствами где-то в том районе.
– Но, сэр, вы не обязаны…
– Я виноват в том, что твоя ваза разбилась. Если тебе неудобно, считай, что ты ее мне продал. Пойдем быстрее, пока мы тут разговариваем, Минни может стать хуже.
Мальчишка замолчал и побежал вперед, показывая дорогу, которую он явно знал лучше, чем Эктор, приехавший в Скайдон неделю назад.
К счастью, проблем с покупкой лекарства не возникло. Аптекарь лишь с сомнением покосился на странную парочку – мальчишек из разных сословий – но оставил свои комментарии при себе. Золото, извлеченное из кошелька геральдхофского баронета, его заинтересовало больше, чем эти двое.
– Так, лекарство купили. Куда дальше? – спросил Альберт, выйдя из лавки.
– Сэр, я очень благодарен за вашу помощь, но…
– Понимаю твою настороженность, однако времени мало. Я хочу увидеть спасаемую, ты же уже разбил одну ценную вещь. Будет безопаснее, если лекарство останется у меня, а ты покажешь дорогу.
– Хорошо.
Мальчик неохотно кивнул и пошел вперед, время от времени оглядываясь, чтобы проверить, не отстал ли его спутник. Тратор был небольшим по площади, пересекли его быстро. Чем дальше они уходили вглубь Скайдона, тем больше Альберту становилось не по себе: богатые купеческие дома с несколько аляповатым шиком сменялись обычными старыми застройками с неумело забеленными стенами чуть ли не времен самого Ричарда, а за ними располагались ветхие, полуразвалины, жить в которых не захотелось бы ни одному здравомыслящему человеку. Посреди столицы, в самом центре империи Запада, находились самые настоящие трущобы. Эктор едва не запнулся о собственные ноги, когда увидел покосившиеся крыши, вросшие в землю до самых окон стены и покрытые трещинами и мхом двери. Запах затхлости и сырости щекотал ноздри и нервы.
– Вы давно здесь живете? – спросил Альберт мальчика.
– Всегда жили, – пожал плечами тот. – Дедушка Джон говорил, что раньше здесь было лучше, но, когда маги научились делать хорошую погоду, стало совсем плохо.
– Почему?
– Если люди из Йемара и Тратора заказывают у магов ясный день, то у нас пасмурно. Дедушка говорит, что это последствие вмешательства в природу.
– Так ты живешь с дедушкой?
– Он нам с Минни не родственник, но присматривает за нами иногда.
– Понятно.
Дальше шли молча. Заморосил дождь. Альберт поморщился, глядя на прогнившие доски ближайшего крыльца. Если здесь всегда идет дождь, то неудивительно, что дерево гниет. Наверное, эти доски пережили правление пяти-десяти императоров, но не справились с наплевательским отношением человека к природе и ближним своим.
– Мы пришли. Сюда, сэр, – произнес мальчик и указал рукой на покосившийся деревянный особняк.
Некогда это был большой, добротный дом, вероятно, принадлежавший богатому семейству. Резные узоры и облупившаяся краска рассказали Альберту о былой роскоши, а огромный холл с прошарпанным паркетом – о тех днях, когда в этом месте давали званные обеды и приемы. Ныне же особняк стал прибежищем людей, которым некуда было пойти.
В холле стоял неприятный полумрак. Мальчик подошел к маленькому столику и взял у него маслянную лампу. Масла в ней осталось на донышке. Чиркнул кресалом, поджег фитилек.
– Нам наверх, сэр.
Альберт посмотрел на ненадежно выглядящую лестницу, темноту второго этажа и храбро произнес:
– Идем!
На зеленоватых стенах плясали причудливые тени, язычок огня едва тлел за потрескавшимся стеклом лампы. Юноше показалось, что лестница, по которой они поднимаются – это барьер, отделяющий его мир от другого, таинственного и непознанного. Неизвестность пугала его, ноги налились тяжестью, однако он все равно упрямо шел вперед, собирась принять все, что уготовила ему судьба.
На втором этаже было... чисто. Кто-то вымел весь мусор, застелил пол сухими досками и тщательно вытер их. Стены оказались голыми, но на них не видно воды – значит, с крышей все в порядке. Из длинного широкого коридора можно попасть в десять комнат, каждая из которых была закрыта добротной деревянной дверью.
– Здесь кто-нибудь живет, кроме тебя, Минни и дедушки?
Особняк был слишком большим для двоих детей и старика.
– Старьевщик Флэнниган – в третьей комнате слева, тетушка Белла вон там, а ее дочь Лили три месяца назад умерла от лихорадки. Еще тут был Энди Кабберн, но он сказал, что хочет попытать счастья подальше от Скайдона, ушел однажды вечером из дома и больше не возвращался.
– Ясно.
Чего-то подобного Альберт и ожидал. Этот особняк обладал некой таинственной и гнетущей аурой, а его лучшие дни давно остались в прошлом – это не то место, где должны жить люди.
Мальчик отворил одну из дверей и вместо того, чтобы пропустить вперед своего спутника, торопливо вошел сам.
– Минни, Минни! – воскликнул он. – Как она, дедушка Джон? Доктор?
– Только что заснула.
Девочка лежала на низкой, самодельной кровати, застеленной белой потрепанной простынью, и была укрыта тяжелым пуховым одеялом.
"Наверное, это самое теплая и ценная вещь в это здании", – подумал Альберт.
На краю постели примостился низенький, сухонький старичок. Он сидел, опираясь руками на узловатую палку, и задумчиво смотрел на лицо девочки бесцветными глазами. Единственный стул в комнате занимал доктор – у молодого мужчины на рукав сюртука была нашита белая повязка с силуэтом синей птицы. Судя по всему, он совсем недавно окончил университет и именно поэтому мальчику удалось уговорить неопытныного лекаря осмотреть девочку.
Старик медленно перевел взгляд на Альберта.
– Кто это? – спросил он.
– Я разбил вазу... Столкнулся с этим господином.... Он решил заплатить... Милостиво оплатил лекарство для Минни, – зачастил мальчик.
Доктор улыбнулся.
– Рад, что и среди аристократов еще остались неравнодушные люди. Счастлив познакомиться с вами, сэр. Меня зовут Вазир Саргонос, – произнес он и по-плейбески протянул руку.
И только тут юноша обратил внимание на черные волосы доктора и его карие глаза.
– Альберт Эктор. Вы из Персонеса?
– Не часто видите в столице нашего брата, сэр? Мы в основном приезжаем в Скайдон, чтобы получить хорошее образование, а потом возвращаемся обратно. Здесь для нас неподходящий климат... Вы ведь купили лекарство?
– Конечно. Вот.
В маленьком стеклянном фиале плескалась жидкость неестественного зеленого цвета. Кажется, она даже светилась в полутьме.
– Доктор, это штука точно поможет Минни? – с сомнением в голосе спросил мальчик.
– О, безусловно! Настой песчаной мандрагоры создается с применением магии. Аптекарь должен три часа нашептывать нужное заклинание, помешивая зелье особым образом, а затем дать ему настояться один лунный месяц, и только тогда оно обретет силу. Он очень дорогой, но эффективный. Честно говоря, я и не надеялся, что вы сможете его достать, поэтому на обратной стороне написал пару рецептов попроще.
Альберт вынул из кармана листок. Действительно. Неразборчивые надписи были на двух сторонах разом.
– К счастью, вы купили именно этот настой, так что разводите по три капле в стакане воды, поите этим девочку и через пару дней Минни будет уже на ногах.
Лицо мальчика скривилось, будто он с трудом сдерживал поток слез.
– Спасибо, доктор... Спасибо, господин...
– Доктор Саргонос, мальчик порезал руки, обработайте, пожалуйста, его ранение, – перебил его Эктор.
Молодой лекарь тут же засуетился над ранениями своего нового пациента. Движения его были немного неуклюжими, но результат получился удовлетворительным.
Альберт был смущен и расстроен. Деньги, на которые он купил настой, даже не принадлежали ему. Юноша хотел чем-нибудь помочь живущим в трущобах людям, но ясно понимал, что не имеет такой возможности. Он слишком молод, лишком беден и у него самого нет абсолютно никакого влияния в высшем свете, а значит, и власти.
Видимо, что-то уловив в его взгляде, старик Джон произнес:
– Мы благодарны вам за помощь, милорд. Однако наши трущобы не место для благородных господ. Здесь, в темноте, прячется не только нищета и разруха, но и кое-что пострашнее. Боюсь, вам лучше уйти.
– А, пока я шел сюда, видел, как двое мужчин тащили тяжелый мешок. Мне могло, конечно, показаться, но, думаю, это было чье-то тело, – подтвердил его слова Вазир Саргонос.
– Вам тоже, доктор.
– Конечно-конечно, здесь я закончил. Если что-то случится, вы знаете, где меня найти. А теперь позвольте откланяться, меня ждут другие пациенты.
Слегка поклонившись Альберту, доктор ушел.
– Аль, проводи милорда обратно, – сказал старик.
– Что ж, прощайте, – произнес юноша. – Желаю Минни скорейшего выздоровления.
– До свиданья.
Молодой Эктор поспешил вслед за мальчиком. Он ясно осознавал, что старик был полностью прав, но все рано ощущал неприятное чувство из-за того, что его так быстро выпроводили. Пытаясь заглушить его, он спросил:
– Аль – это сокращение, а полностью?
– Я Альберт, сэр. Мама назвала меня так в честь нового императора. Раньше она жила в Траторе. Ее родители были купцами, но однажды она оступилась. У монарха долго не рождалось наследника. Когда родился кронпринц, в Скайдоне это событие отмечали, как праздник. Дедушка Джон говорит, что простой народ гулял три дня и три ночи. Вот и мама... Нагуляла на том празднике моего старшего брата. Ее выгнали из дома, она родила, но ребенок умер спустя несколько месяцев. Некоторое время мама жила в трущобах, я появился здесь на свет, а потом она оставила меня.
– Оставила? Она умерла?
– Нет, – ответил мальчик и энергично помотал головой. – Она работает в Дженевре, в квартале развлечений. Просто не хочет меня больше видеть. Я однажды ходил к ней, она даже смотреть на меня не желала.
История была печальной, но мальчик рассказывал ее таким обыденным тоном, что любому бы стало понятно – подобные вещи в местных трущобах не редкость. Из-за того ли, что его собеседник имел то же имя, что и у него самого, или же из-за своей сердечной мягкости молодой Эктор почувствовал себя причастным к судьбе этого ребенка. Он захотел сделать для Аля все, что в его силах. К тому же нужно было вернуть Герберту Астольфу потраченные империалы.