Интриги императорского двора

Глава 27. Прибыль

Пока они шли по трущобам, Альберт напряженно думал над решением проблемы, которое никак не хотело находиться. Когда впереди показались роскошные особняки Тратора, он понял, что нужно что-то делать. Мальчик выполнил свою миссию – проводил незнакомца до приличного квартала – и сейчас отправится восвояси. Больше их ничего не будет связывать.
– Аль, ты не хотел бы немного подзаработать? – вырвалось у Эктора.
В ответ он получил весьма странный взгляд. Обычно словосочетание "немного подзаработать" у жителей трущоб ассоциировалось с не вполне законной деятельностью – кражей, грабежом, убийством, торговлей запрещенными зельями, а в случае с юными обитателями этих мест – работорговлей и услугами сексуального характера. Услышать нечто подобное из уст своего спасителя Аль никак не ожидал.
Смутно догадавшись, с чем связаны сомнения мальчика, Альберт почувствовал, как горит его лицо – он покраснел от стыда.
– Я не то имею в виду, – зачастил он. – Я предлагаю попытаться заработать на торговле... Платков. Да, дамских шейных платков. Так уж получилось, что мне нужно вернуть сумму, которую я сегодня потратил... Нет, ты не должен чувствовать себя обязанным мне. Просто мне требуется помощник, а тебе наверняка не помешают деньги – купишь для Минни что-нибудь вкусненькое или сытное. Когда она проснется, то ей понадобится много сил, чтобы поправится.
Мальчик заколебался. Аргументы Альберта были довольно убедительными, сам юноша выглядел добрым и проявил себя сегодня истинным благодетелем, но... он являлся аристократом. Представителем того самого сословия, члены которого любили забирать маленьких девочек и мальчиков из трущоб. Потом эти дети возвращались обратно в ужаснейшем состоянии либо о них никто никогда больше не слышал.
– Я понимаю твои сомнения... – произнес Эктор.
Он начинал немного нервничать: до назначенного Астольфом Гербером часа оставалось все меньше и меньше времени, а юноша еще слабо представлял, как собирался заработать так много денег. Идея о платках вырвалась у него из-за смущения и желания убедить Аля как можно скорее, но сказанного не воротишь. Придется попытаться заработать на платках, иначе мальчик сбежит от него.
– ...однако подумай сам: возможно, это твой единственный шанс изменить свою судьбу? Ты слышал когда-нибудь об Эймерихе Розенгроуде?
– Кто же не слышал о сильнейшем и достойнейшем рыцаре Ричарда Стальной Руки?
Глаза мальчика засияли. Альберт понял, что сделал удачный ход: его собеседник явно без ума от рассказов о рыцарях.
– А знаешь ли ты, что этот сильнейший и достойнейший рыцарь до того, как познакомился с Ричардом, был всего лишь сыном горшечника? В те времена Скайдон являлся лишь небольшой крепостью герцогства Восточная Истангия, где отец будущего императора был командиром дружины из трехсот человек. Большое количество озер, постоянные туманы, холодные зимы, далеко не самая плодородная на Западе земля. Ричард Стальная Рука был младшим сыном, и никто не думал, что однажды он станет наследником семьи, даже он сам. Будущий монарх рос без присмотра – у родителей и без него хватало забот, болтался без дела то здесь, то там. Одним словом, вел праздную и разгульную жизнь до тех пор, пока не умерли три его старших брата. В тот год в Скайдон пришла страшная болезнь, выкашивающая целые семьи. Роялвинги не стали исключением, из всей семьи остался лишь Ричард и то только потому, что в ту пору его не было в Восточной Истангии. Вернувшись, увидал он, что творится на земле его предков и опечалился.
Ричард должен был принять титул лорда, начать разгребать дела, связанные с правлением, помочь людям пережить предстоящую зиму, сделать свое маленькое царство процветающей страной, где никому не придется голодать... Но прежде всего похоронить умерших. Болезнь отступила, и все же заразиться можно было даже от трупов. В ту пору мертвецов хоронили в холщовых мешках – хороший гроб стоил очень дорого, перчаток на всех не хватало, да и мужчин, способных копать могилы, найти трудно. Безопаснее было сжечь тела, как это делали на Востоке. Народ согласился с решением лорда, но церковь воспротивилась ему.
"Могилы наших предков напоминают нам о том, что мы не появились из ниоткуда, что те, кто был до нас, жили по уму и по справедливости, и теперь мы, их дети, должны жить также. Нельзя лишать потомков этой памяти, иначе наш народ сгинет во мраке невежества", – произнес отец Кадфаэль, глава скайдонской церкви. Люди стали шептаться на улицах о том, что новый лорд не уважает своих и чужих предков, что он хочет уничтожить даже память о былых временах. Это озадачило Ричарда, и он снова стал размышлять над проблемой. Было совершенно ясно: тела надо сжигать. Но как быть с прахом? Если сжигать всех вместе, то все перемешается и невозможно будет отличить останки одного человека от другого. Если сжигать каждого по отдельности, то где взять так много дров? Решение нашел Роланд Бейкер, троюродный брат и советник прежнего лорда. Он предложил построить большую печь, упрочнить ее стенки заклинанием и вместо дров использовать зелье, которое воспламеняло все, к чему прикасалось, и оставляло после себя только пепел. Это помогло бы ускорить процесс и обойтись без дров.
Печь была построена за два дня, найти парочку магов, способных создать зелье также не составило труда. Оставался последний вопрос: в чем отдавать родственникам прах умерших? Класть его в обычные сосуды Ричарду показалось кощунством. Он сам точно бы не хотел, чтобы ему отдали останки отца и братьев в кувшине из-под вина или масла.
Так, надев неприметную одежду, молодой князь отправился на торговую площадь, чтобы найти ремесленника, способного в короткий срок изготовить урны для погребения усопших. Там Ричард Стальная Рука и встретил своего будущего сильнейшего воина, вместе с которым он покорит не одну страну – Эймериха "Росомаха" Розенгроуда.
– Росомаха – это прозвище такое? Никогда о нем не слышал. Да и откуда у Эймериха взялась фамилия, если он был сыном горшечника? Сэр, признайтесь, вы ведь просто выдумали эту историю! – произнес Аль.
– Конечно, нет. Разве я похож на того, кто может сочинять подобные нелепицы на ходу? Мне рассказал ее кто-то или я прочитал об этом где-то... Очень давно. Росомахой его прозвали потому, что он, подобно этому животному, никогда никого и ничего не боялся, а фамилия у него появилась намного позже. Как, впрочем, и последняя буква в имени: изначально его звали просто Эймери.
– Сэр?
Мальчик посмотрел на внезапно остановившегося посередине дороги аристократа.
«Эймери» – это имя было знакомо Альберту. Как только он произнес его, на сердце потеплело, а потом в нем поселилась тревога. Будто близкий человек находится далеко от родного дома, в месте, где его всюду окружает опасность… Но все же кому принадлежит это имя? Возможно, его другу детства? Родственнику? Соседскому коту?
– Сэр? Вы в порядке? – спросил Аль и подергал собеседника за рукав.
– Да, все хорошо. Задумался просто. Так о чем я тебе рассказывал?
– Князь встретился со своим будущим рыцарем.
– Да, точно. Ходил переодетый лорд по рынку, смотрел на сосуды. Однако вся керамика, продаваемая там, была либо окрашена в традиционные истангийские цвета – белый, зеленый и голубой, либо просто покрыта бесцветным лаком. Узоры тоже не отличались оригинальностью: лепестки, цветочки да животные, иногда незамысловатый рельефный орнамент. Ричард посмотрел на все эти однообразные сосуды и решил, что не хотел бы, чтобы прах его родственников покоился в кувшине со столь незамысловатыми и праздными узорами. Он уже подумывал, что все же стоит попробовать сделать урны из камня. Да, это окончательно разорит казну, но зато столь долговечный и прочный материал сможет прийтись по душе любому горожанину. Лорд уже собирался покинуть рынок, когда услышал, как звонкий мальчишеский голос предлагает всем мимоходящим взглянуть на его товар. Среди уныния, поселившегося в Скайдоне вместе с приходом болезни, голос этот звучал бодро и эмоционально.
Четырнадцатилетний Эймери был сыном горшечника. Из большой семьи с тринадцатью детьми в живых остался только он и отец. После смерти жены его родитель стал совсем плох – не ел, не говорил, почти не спал, а только и делал, что лепил горшки. Эймери же, оправившись от болезни, вдруг понял, что в доме совсем не осталось еды. Полно горшков, а денег нет. Взглянул он на громоздившиеся повсюду глиняные изделия и ужаснулся. Толстые стенки, необычные изогнутые формы и – о, кошмар! – сосуды с тремя, четырьмя и более углами. Кто же захочет покупать такое безобразие?
Сел Эймери и задумался. Ничего в голову не приходило. Смотрел он на облака, на высокую траву перед домом и старую раскидистую яблоню, пытался понять, как можно переделать эти изделия. Вдруг на яблоневую ветку прилетела птица. Пухлая малиновка с нежно-оранжевым брюшком открыла свой крохотный клювик и запела. Эймери смотрел на птичку, птичка смотрела на него. Ее милый и невинный вид, незамысловатое, но красивое пение, напомнили сыну горшечника, что несмотря на все тяготы и ужасы, принесенный болезнью, те, кто остался, должны продолжать жить и ценить каждый миг своего существования. При взгляде же на яркий наряд малиновки Эймери пришла в голову мысль: «Если эти сосуды столь громоздки и необычны, то почему бы не сделать их еще необычнее? Добавлю красок и скажу, что горшки эти привезены из далеких восточных земель!» Он сходил к своему дяде-художнику и попросил у него много разных красок, обещая, что отплатит за них деньгами, когда товар будет продан. Так Эймери принялся за дело.
Когда Ричард увидел творения его рук, у монарха зарябило в глазах. Аляповатые сосуды с искривленными стенками, ужасающе яркие цвета, не сочетающиеся друг с другом – непривычно и нелепо настолько, что хотелось стереть себе память, лишь бы никогда не видеть подобного издевательства над благородным ремеслом. Лорд уже хотел отвернуться и уйти, как тот же звонкий голос произнес: «Заинтересованы товаром, сэр? Посмотрите на этот сосуд – творение знаменитого мастера Ван Кай Джи из Кара». Ричард хмыкнул на такое представление – уж он-то точно знал, как выглядят горшки с Востока! – однако взгляд его упал на предложенный товар. Тяжелый, толстостенный шестиугольный сосуд был выкрашен черной краской. Рисунок – парящий дракон цвета запекшейся крови – настолько детально прорисован, что можно было разглядеть крохотные чешуйки на спине монстра. Поверх краски глиняный сосуд тщательно покрыли лаком, а затем натерли до блеска… О, мы пришли!
Шум, создаваемый торговой площадью, настиг их внезапно, словно соседская собака, лающая на каждого проходящего мимо путника.
– Сэр! Вы не закончили рассказ! – возмутился мальчик. – Что дальше случилось с Эймери и Его Величеством?
– Да, собственно, ничего интересного, – пожал плечами Альберт. – Ричард сделал Эймери заказ на множество урн. Объем работы был большим, поэтому привлекли и других мастеров, однако Розенгроуд все равно получил много денег. А так как он был парень не промах, то сумел напроситься к будущему императору в оруженосцы. Спустя три года после их встречи на Восточную Истангию напала Западная Истангия. Во время финальной битвы Эймери сразил вражеского генерала и благодаря этому был посвящен в рыцари, а Ричард подарил ему фамилию. Семья Розенгроуд до сих пор защищает империю Запада. Дженвер, нынешний глава рода, является также командиром дворцовой стражи, его считают одним из сильнейших рыцарей настоящего.
– А разве не самым сильным? – с сомнением спросил мальчик. – Я слышал, он выиграл два Императорских турнира подряд.
Альберт взглянул в его чистые и невинные глаза. В памяти внезапно всплыл образ кудрявого паренька, спотыкающегося о собственные ноги.
– Ну, он не сражался со всеми воинами государства, так что – кто знает? – возможно, существуют монстры и посильнее.
– Пф. Что-то не верится.
Молодой Эктор лишь улыбнулся: кажется, Аль стал более разговорчивым благодаря рассказанной истории.
– Нам сюда.
История Эймериха Розенгроуда оказалась полезной не только для мальчика из трущоб. Она помогла Альберту продумать план дальнейших действий. Для того чтобы увеличить количество денег, нужно пустить их в оборот. Как это сделать? Следует купить товар и продать его дороже. Но что может заставить людей потратить денег больше, чем он стоил изначально?
В лавке портного Альберт купил несколько десятков бежевых шейных платков. Затем в магазине магических инструментов он приобрел водостойкую краску для рисования по ткани. Стоила она дорого, зато была качественной, высыхала моментального и одного флакона хватало надолго. Оставалось найти спокойное место, чтобы заняться творчеством.
К счастью, Аль, часто бывавший на рынке, показал своему спутнику небольшую гостиницу, ютившуюся на самом краю торговой площади. Хозяйка этого заведения была одной из немногих в Скайдоне, кто сдавал свои комнаты с почасовой оплатой. Взвесив на глаз империалы, потраченные на закупку предметов и аренду помещения, Альберт прикинул, что на все ушла примерно половина данной ему Астольфом Гербертом суммы. Он почувствовал себя виноватым перед баронетом из-за того, что не знал, сколько денег изначально находилось в мешочке, но слишком уж все внезапно случилось. Поздно сожалеть, теперь нужно заработать как можно больше за те три часа, что оставались до назначенного времени.
Комнатка в гостинице была совсем небольшой – в ней находились лишь стол, кровать и трехногий деревянный стул.
– Редко кто здесь останавливается, чтобы переночевать, – произнесла хозяйка, кутаясь в теплую серую шаль. – В основном комнаты берут, чтобы использовать их как склад: если быстро распродать товар, то можно сэкономить на аренде помещения… Вы же ничего противозаконного здесь делать не собираетесь?
– Нет, мэм. Всего лишь разрисуем платки.
– Платки? Что за странные развлечения у нынешней молодежи! Ну, не мое дело, главное – ничего не сломайте, – сказала хозяйка и ушла, бесшумно прикрыв за собой дверь.
– Я немного понял, что вы хотите сделать, – произнес Аль, когда они остались вдвоем. – Однако разве вы разбираетесь в шейных платках?
– Ни капельки. Но сестра жены моего двоюродного брата – да. И она недавно сказала мне, что придворная мода следует за личностями: если одна из знаменитых в светских кругах благородных дам наденет шляпку с павлиньим пером, то можно не сомневаться, что в следующем сезоне перья станут главным атрибутом гардероба всего женского общества. А кто у нас самая важная фигура среди леди?
– Ммм… Императрица?
– Правильный ответ! Пару недель назад леди Жизель видели с бежевой сумочкой в красно-черную клеточку.
– Понятно. Но зачем нам тогда другие краски, помимо красного и черного?
– А где ты видел торговца с одним товаром в ассортименте? Так нас точно за жуликов примут! Но мы же не такие? – произнес Эктор и подмигнул Алю.
Мальчик звонко рассмеялся. Альберт ухмыльнулся. Он чувствовал невероятный душевный подъем. От его затеи вовсю разило авантюрой и юному дворянину было страшно представить, что сказал бы на это его отец: людям, не имеющим торговой бирки, запрещено было продавать свои изделия на общественном рынке, тем более являющемся главной торговою площадью столицы, если не всей империи Запада. Однако он чувствовал себя котом, которого всю жизнь держали на цепи, а теперь наконец отпустили на волю. На сердце было легко, а мысли словно пустились в пляс. Все получится – юноша был уверен в себе!
«Возможно, под налетом моей благовоспитанности кроется склонность к преступным действиям, – подумал Альберт. – Ну, и ладно: когда я еще смогу дать ей свободу, если не сейчас? Это во благо – Аля, герра Герберта и мое!»
Засучив рукава, он принялся за дело.

– Великолепные батистовые платки! Узор в клеточку, прямо как на сумочке Ее Величества, императрицы Жизель! Ограниченная партия товара! Не стесняйтесь, подходите!.. О, леди, смотрю, глаз у вас наметан. Да, все верно, подобный узор вы сейчас нигде не найдете. Но подождите пару месяцев и он будет повсюду, уверяю вас!... Все верно, новости из первых рук. Моя тетушка работает на дворцовой кухне. Так вот, у нее есть подруга, которая следит за ночным горшком Ее Величества. И всего три дня назад, эта горничная видела, как одна из фрейлин принесла леди Жизель сумочку, которую та лично заказала у своей модистки, и удивилась – очень уж необычным был узор. Запомните мои слова: в следующем сезоне именно он будет в моде!.. О, миссис, вам так идет!.. Мэм, этот бежевый оттенок идеально сочетается с медовым оттенком ваших глаз!.. Миледи, это последний платок, всего их сегодня мы продали около полусотни. Представьте себе: вы одна из пятидесяти счастливец во всей Истангии, обладающих платком с подобным узором. Берите, не пожалеете!
Последний товар был продан, и уставший Эктор присел на скамейку рядом с мальчиком. У Аля оказались довольно ловкие пальцы и неплохие рисовальные навыки, что помогло им сэкономить время на создании узоров. Затем, сложив платки в ящик, они обошли добрых две трети рынка, пытаясь отыскать место одновременно заметное, но не настолько людное, чтобы привлечь внимание работников Налоговой канцелярии. Когда подростки наконец нашли нужный закуток и разместили свой товар, они вдруг вспомнили, что ни один из них не умеет завлекать покупателей. Немного подумав, Альберт понял, что тут за дело должен взяться именно он, как ответственный почти-взрослый человек, втянувший мальчика в эту историю. Юноша потратил пятнадцать минут, блуждая по рынку и слушая завлекающие речи торговцев. Ухватив общую суть царившей вокруг атмосферы, старший отпрыск дворянской семьи вернулся к закутку, встал перед ним и громким голосом принялся оповещать всех мимоходящих дам о том, что его товар самый лучший, оригинальный и качественный, а потому они обязательно должны его купить. Вначале он немного заикался, его голос срывался на петушиный крик, а в животе крутилась неясная тревога. Однако по мере того, как дамы начали подходить и интересоваться платками, Альберт почти сам сумел поверить в истинность своих речей и оттого его язык источал мед всякий раз, стоило очередной горожанке глянуть на их товар. Как будто бурный речной поток в горах, вдохновение напополам с возбуждением захватило его и не отпускало до самого конца.
Всего полтора часа и все изделия оказались распроданы. Молодой Эктор подкинул в воздух увесистый мешочек в своей руке и подумал, что если – не дай Единый такому случиться! – семья вдруг откажется от него, он всегда может заработать свой собственный капитал в торговле. Как оказалось, он весьма неплох в этом.
– Твоя доля, – произнес Альберт, пододвигая ровно половину монет в сторону ребенка.
Из-за округлившихся в удивлении глаз мальчик стал напоминать совенка.
– Но, сэр, это слишком много! Я ведь почти ничего не сделал: идея была вашей, материалы куплены на ваши деньги, да и с покупателями общались вы.
– Это все верно. Но рисовать узоры пришлось тебе.
Взяв в руки кисть, Альберт почти сразу понял, что стезя художника для него закрыта: два загубленных батистовых платка были тому подтверждением.
– К тому же сам я ни за что не нашел бы ту гостиницу и это место. Нет, мы оба хорошо потрудились, оба молодцы, и потому эти деньги полностью принадлежат тебе. Главное, как будешь возвращаться, спрячь их понадежнее, чтобы ничего не выпирало. Мало ли какие люди могут встретиться.
– Спасибо, сэр! Век этого не забуду!
– И тебе спасибо за работу. Мне пора, и ты беги.
Альберт ушел не оглядываясь. Они целый день провели вместе, и теперь прощаться было немного неловко. Впрочем, юноша был уверен, что они еще встретятся: если судьба не будет к ним благосклонна, он уже знает место, где живет Аль.
Спустя десять минут молодой Эктор сидел напротив довольного Герберта Астольфа, которому даже подпрыгивающая на каждом камешке карета не мешала пересчитывать возвращенные империалы.
– Герр? – произнес юноша, пытаясь отвлечь геральдхофца от его занятия.
– Чего?
– Мне очень жаль вашего сына, герр, но вы так и не закончили свой утренний рассказ. Как вы заработали свое состояние?
Баронет изумленно посмотрел на своего собеседника.
– Почему тебе жаль этого остолопа?
Альберт почувствовал себя немного сбитым с толку.
– Разве он не умер из-за того, что у вас не было денег на доктора?
Громовой хохот был ему ответом. Герберт Астольф смеялся до тех пор, пока на его глазах не выступили слезы.
– Ну, насмешил! Не будь обо мне столь нелестного мнения, молодой сэр. Я никогда не был идиотом, который позволил бы родной кровиночке умереть из-за такой мелочи, как отсутствия денег. Петеру месяц назад уже исполнилось двадцать пять лет. Высокий лоб, а в голове до сих пор ветер гуляет. Одни лошади на уме. Ладно бы он ими торговал, так нет – все ради скачек. Ни разу еще не выиграл, а все на что-то надеется. Дурак, в облаках витающий. Тьфу! А вот ты, юноша, хорош. Из тебя явно выйдет толк в будущем, помяни мои слова!
– Спасибо за доброе слово, – озадаченно произнес Альберт. – Но, скажите, как же вы вылечили Петера?
Герр Астольф закинул последние монеты в мешочек, откинулся на спинку кареты и посмотрел прямо в глаза юноши. Взгляд его был холодным и жестким.
– У меня был сосед. Бывший военный, ветеран Столетней войны, рядовой, но отменный рубака. Вот только, выйдя в отставку и вернувшись в родной город, он вдруг осознал, что никому-то он здесь не нужен. Устроился вышибалой в трактир и начал жить скучной примерной жизнью. Иногда выпивал, но не больше остальных. Ему бы жену найти, а то тяжко холостяком жить в наших краях, да был у него один изъян – азартен, как сам черт. Все свои деньги просаживал в карточных партиях и то, что выигрывал, тоже. Как добрый приятель я не раз одалживал ему крупные суммы денег, которые он редко когда возвращал.
Болезнь Петера заставила меня переосмыслить всю свою жизнь в одно мгновение. Когда доктор отказал мне, я услышал в своей голове, словно кто-то щелкнул пальцами, и вдруг понял, что нужно делать. К счастью, сосед оказался в тот момент дома и, как человек, часто страдающий от ночных кошмаров, он не спал. Вульф внимательно выслушал меня, согласился с тем, что доктор в этой ситуации абсолютно неправ, и с готовностью пообещал помочь, если я спишу ему все долги. Так что мы взяли инструменты, выбили входную дверь дома доктора и, завернув его в одеяло, дотащили прямо до моего жилища. Он немного поворчал, но все же после нескольких серьезных аргументов согласился помочь.
– И вас не арестовали после этого?
– Конечно, нет. Мы все продумали: дом стоял на отшибе, поэтому никто ничего не слышал, а самому доктору я щедро заплатил спустя три дня. К тому же Вульфа в нашем районе немного… побаивались. Стоило ему выпить, как он тут же принимался ломать кому-нибудь носы и кости.
– Вот как.
Альберт не знал, что и думать об этой истории. С одной стороны, геральдхофский баронет спас своего сына и проявил себя как настоящий мужчина, с другой, его действия явно были противозаконными и вряд ли герр Астольф мог бы считаться образцом для подражания. Разве что в определенных кругах. В каких именно юноша предпочитал не знать.
– Кстати, это твое, – произнес мужчина и бросил Эктору одну монету.
Альберт вопросительно посмотрел на него.
– В кошельке оказалось на империал больше, чем я тебе давал. Полагаю, твоя сегодняшняя прибыль. Далеко пойдешь, юноша!