Иные

Пролог

Камин почти догорел, когда в кабинет, едва постучавшись, вошёл Степан.

— Ваша светлость, мальчика доставили, — произнёс он.

Князь Николай Короштышевский хмыкнул. Он знал, что мальчишка наверняка доставил хлопот: сам был таким в его возрасте — не хотел принимать бремя, не понимал, что его сила — это власть. Которой он теперь не мог воспользоваться без ущерба для себя.

Он тяжело вздохнул, поднимаясь, и Степан вздрогнул. Разные слухи ходили про его нанимателя, и в такие моменты Степан часто думал, что, возможно, основание у этих слухов всё же есть. Массивная фигура князя на миг заслонила угасающий свет камина, и в кабинете стало неестественно тихо и темно, словно даже тени затаились — испугались.

— Доставил он вам проблем, Степан Михайлович? — Князь отвернулся и, заложив руки за спину, снова взглянул в камин.

— Да как сказать, вашество, — пожал плечами Степка. — Вёл себя спокойно, даже не брыкался особо, хоть вы и предупреждали. — Степан позволил себе улыбку, вспоминая кучерявого, слегка лопоухого мальчишку со злобным взглядом волчонка.

— Дальше, — поторопил его князь. — Расскажи мне всё до мельчайших подробностей: взгляд, руки, голос… — Тут князь на мгновение затих, а потом продолжил хриплым голосом: — Всё, что ты заметил неправильного или не должного быть в его возрасте.

Степан задумался: стоило ли указывать на то, как в один миг ему показалось, что глаза мальчонки вдруг изменились? Но он моргнул — и всё исчезло. Или же это был отблеск солнечного света?

— Да нет, вашество, ничего, что могло бы броситься в глаза или быть неестественным, — ответил Степан. — Просто парень был зол, сжимал руки в кулаки, а кулаки там — ого‑го! — Завистливо вспомнил он и улыбнулся. — Вот уж наградил Господь силушкой! Я же говорю: когда ему сообщили вашу волю, он обозлился, но спокойно встал и даже бабку эту — ведьма она, что ли? — осадил и пошёл следом. Видать, понимал, что так надо. Или же мать предупредила, пока жива была, что следует ожидать. Всё ж с бабкой пацан оставался, а та… И в чём только дух держался? — удивлённо произнёс Степан, вспоминая сухопарую скрюченную старушонку, рьяно разбрасывавшуюся проклятьями — что в его, Степана, адрес, что в княжий. Всё твердила про кровь дурную. — Вот же старая!

— Благодарю, Степан, — кивнул князь. — Утром пусть пришлют заказанную одежду. Отнесёшь ему, что подойдёт, оставишь — заберёт с собой в лицей. И вот ещё что: в лицей отвезёшь его ты, возьмёшь мобиль. Водить, надеюсь, умеешь? — спохватился князь и взглянул на слугу через плечо.

— Обижаете, ваша светлость! — притворно возмутился Степан.

А князь Короштышевский думал о том, что, как бы он ни скрывал, всё тайное рано или поздно становится явным. «И она узнала обо всём! — пронеслось в его голове. — Гнида! Клятву потребовала, мерзавка! Пришлось присягать… Всё же сын. Единственный».

Её императорское величество, вдовствующая императрица, а на деле — падальщица, желающая заполучить в свою власть иных… Всех почти подчинила. И Черкасского как показательный номер в пример привела. А теперь и его на поводок взяла. «Умная тварь! — с горечью подумал князь. — Возжелала, чтобы иные были на страже интересов империи… Умно, ничего не скажешь. Все шпионы и приближённые к императрице — иные, а это сила, с которой невозможно не считаться».

Но главный вопрос не давал ему покоя: кто из них предатель, который постоянно доносит о новых, рождённых иными детях? Как его вычислить? Как достать? Как убить?