Иные пути: точка невозврата.

Глава 7

Утром к нам постучались военные — вместе с ними пришли несколько доверенных лиц от правительства. Всего человек восемь — семеро мужчин и одна миловидная девушка. Небольшая комиссия.

Мужчины были разные, но всех объединяло выражение сосредоточенной отстраненности. Трое в камуфляже — сухощавые, выправка безукоризненная. Один из них, с седыми висками и резкими чертами лица, держался как командир и редко говорил. К нему невольно тянулись взгляды. Остальные — в темных костюмах, с одинаковыми планшетами под мышкой и выражением легкой усталости, словно их уже ничто не удивляло.

Один постоянно поглядывал на часы, другой вел себя чересчур вежливо, с вымученной улыбкой и неестественной мягкостью в голосе, за которой угадывалась холодная расчетливость.

Все они задавали вопросы по очереди, словно играли по сценарию, где каждый имел четко отведенную роль. Девушка молча протоколировала, не вмешиваясь — писала аккуратно, сдержанно, ни разу не подняв на меня взгляда.

Это было то ли допросом, то ли вежливой формальностью — но уж слишком тщательно обставленной. Все будто бы располагало: тишина, свет, привычные запахи, уют. Только вот уют внезапно оказался средой для допроса — и от этого появилось что-то фальшивое. Они пришли ко мне домой. Не вызвали в кабинет, не потребовали явки с вещами. И это настораживало сильнее, чем если бы все происходило официально.

Я спрятала правую руку под стол — пальцы уже начинало трясти. Тремор. Старая знакомая дрожь, отклик из детства. Тогда был перелом, врач говорил — задели нерв. С тех пор рука живет своей жизнью: дергается от волнения, усталости, бессонницы… А иногда даже просто от перемены погоды.

Они задавали вопросы спокойно, вежливо, по очереди. Один спрашивал, остальные наблюдали. Я же отвечала ровно, почти механически. Все это я уже рассказывала — тем, кто допрашивал меня на месте. Теперь повторяла то же самое. Слово в слово.

Комиссия слушала внимательно. Кажется, мои ответы их устроили, или сделали вид.

Общение затянулось — мы просидели чуть больше двух часов. Вопросы не прекращались. Формально — все новые, а по сути — одни и те же. Их просто подавали по-разному: меняли формулировки, интонации, последовательность. Я читала статью про этот метод. Психологическое давление через повтор. Чем дольше продолжается беседа, тем выше шанс, что человек устанет и допустит ошибку.

— Что вы делали в здании бизнес-центра?

— Пришла на работу. Это был мой первый рабочий день.

— Как вы попали внутрь?

— Меня провели. Сначала подошла к стойке администратора, и девушка проводила меня наверх.

— Вы знали ее?

— Нет. Она представилась как Настя. Просто помогла.

— А почему вы так поздно вышли из здания?

— Я упала. Ударилась головой. Долго была без сознания.

— Кто-то был рядом? Кто-нибудь оказал помощь?

— Нет. Я была одна. Очнулась и направилась домой.

— Вы что-нибудь видели? Слышали?

— Нет. Я же говорю, была без сознания.

— Камеры вас не зафиксировали на выходе. Это странно.

— Я вышла через запасной выход. Просто хотела поскорее уйти.

Я отвечала спокойно, сдержанно, не отклонялась от своей версии. Все это я уже говорила — тем, кто допрашивал меня сразу на месте. Теперь просто повторяла.

Кто-то из них вел себя подчеркнуто участливо, кто-то сухо и настороженно. Один даже усмехнулся, будто проверяя, уверена ли я в своих словах.

Комиссия работала слаженно. Один спрашивал, другой наблюдал. Девушка за столом все записывала, и лишь редкий шелест ручки напоминал о ее присутствии в комнате.

Кажется, мои ответы все же их устроили. Или они просто ничего нового не услышали.

«Гости» замолчали. Один из мужчин закрыл папку, другой взглянул на часы. Кто-то обменялся коротким кивком с сидящим напротив — и стало ясно: опрос окончен.

— На сегодня достаточно, — сказал старший по званию.

Все одновременно поднялись. Ни один из них не притронулся к чаю, находившемуся на столе. Стулья заскрипели, бумаги исчезли в кожаных портфелях. Без суеты, но с точной, отработанной синхронностью.

Перед уходом один из делегации еще раз обратился ко мне:

— Если вы хоть что-то вспомните, немедленно сообщите. Это важно.

Я кивнула, стараясь говорить спокойно и убедительно:

— Обязательно. Если вспомню хоть что-то, сразу дам знать.

Я сохраняла внешнее спокойствие, но инстинктивно ощущала: от этих людей исходит угроза. Не прямая, не озвученная — холодная, скрытая, но абсолютно реальная. В тот момент в голове стучала мысль: нужно защитить сына.

Ангелина Александровна первой поднялась со своего места, когда комиссия дала понять, что беседа окончена. Женщина аккуратно поправила край платья, сделала шаг вперед и с вежливой улыбкой сказала:

— Я вас провожу.

Никто не возражал. Она открыла им дверь, держа, пока все выходили, при этом тихо, по-деловому, прощалась с каждым: