Инженер Бессмертной Крепости

Глава 26. Трещины в фундаменте

Глава 26. Трещины в фундаменте

Третий день совместных работ начался с похорон. Не наших — ордовских. Утром, когда наша бригада спускалась в тоннель, мы обнаружили у входа в нейтральную зону своеобразный «памятник». Не крест, конечно. Три грубо обтесанных камня были сложены в пирамиду, а на самом крупном из них лежала скрученная в жгут кожаная петля — та самая, что была на поясе у молодого фанатика с бусами. Рядом — каменный молоток, переломленный пополам.

Ордынцы уже были на месте. Работа кипела, но в их рядах было на одного меньше. Отсутствовал именно фанатик. Старый мастер работал, не поднимая глаз, но его движения были жёстче, угловатее. Прораб хмуро наблюдал за всем, и когда его взгляд скользил по нашей группе, в нём читалась не враждебность, а холодное предостережение: «Видите, что бывает с теми, кто ломает дисциплину? Теперь — ваша очередь держать своих в узде».

Лешек, осмотрев «памятник», присвистнул.
— Похоже, у них там не ограничились поркой. Решили вопрос радикально. Чтобы другим неповадно было. Жёстко.
— Прагматично, — поправил Альрик, но в его голосе тоже звучала неуверенность. — Они не могут позволить себе внутреннюю грызню. Не сейчас. Не когда система наблюдает.

Весть о «казни» орда-смутьяна быстро разнеслась по крепости. Реакция была полярной. Одни, в основном ветераны вроде людей Ульриха, восприняли это с мрачным одобрением: «Дисциплина есть дисциплина». Другие, особенно среди простолюдинов и молодых солдат, ужаснулись: «Они же сами своих убивают! Какие из них союзники?» Третьи, магическая братия во главе с Брунором, увидели в этом подтверждение своей правоты: «Вот оно, их истинное, звериное лицо!»

Это происшествие стало трещиной, по которой пошёл раскол и в наших рядах. На четвертый день работы в нижние тоннели пришла «делегация» — неофициальная, стихийная. Человек двадцать каменотёсов, плотников и грузчиков, тех самых, кто поначалу смотрел на ордов лишь с любопытством. Во главе стоял бородатый здоровяк по имени Гронн (тёзка казнённого цехового старшины, что было зловещим совпадением). Они не были вооружены, но их лица были хмурыми, решительными.

— Мы дальше работать не будем, — заявил Гронн, перекрывая гул работ. — Пока не получим гарантий.
— Каких гарантий? — спросил Ульрих, подходя. Его голос был спокоен, но в глазах вспыхнули опасные огоньки.
— Что эти твари не повернут свои каменные фокусы против нас! Что они не замуруют нас здесь, в этих тоннелях, как только получат своё масло и харчи! — Гронн ткнул пальцем в сторону ордов, которые прекратили работу и наблюдали за сценой с каменным, ничего не выражающим любопытством. — Они же показали, что могут камень размягчать! А мы здесь, как мыши в западне!

Это был страшный, иррациональный страх, рождённый незнанием и тем самым случаем с «геоматическим катализатором». Страх перед непонятным оружием, которое нельзя отразить щитом.

Я вышел вперёд, чувствуя, как золотой камешек в кармане начинает излучать лёгкое, успокаивающее тепло.
— Гронн, они могут размягчить камень точечно, на секунды, — сказал я, стараясь звучать максимально уверенно. — Чтобы обрушить эти своды, им потребуются тонны реагентов и часы работы. А система, — я вынул камешек, и он засветился мягким золотым светом, — система этого не позволит. Она заинтересована в стабильности. Она нас защищает.
— Эта штука? — Гронн с недоверием посмотрел на камень. — Магия какая-то. А мы в магии не шибко разбираемся. Мы в брёвнах и камнях разбираемся. И мы видим, что они копают быстрее нас и знают камень лучше. Нас надуют.

Тут вмешалась Кася. Она вышла из-за моей спины, подошла прямо к Гронну и посмотрела ему в глаза.
— Гронн, ты знаешь, сколько соли в обозе?
Тот опешил.
— При чём тут соль?
— Соль — это консервант. Еды хватит на месяц, если экономно. А если мы сейчас остановимся, через двадцать два дня еды не понадобится вообще. Никому. Потому что нас всех не станет. Ни тебя, ни меня, ни их. Система всё смешает в кашу и уйдёт спать. Ты этого хочешь? Или ты готов рискнуть, чтобы у твоих детей, если они у тебя есть, было завтра?

Её слова, простые и жестокие, как удар топора, повисли в тишине. Гронн смотрел то на неё, то на светящийся камешек, то на ордов. Его решимость таяла, замещаясь привычным, горьким фатализмом солдата осаждённой крепости.
— Ладно, — пробормотал он. — Ладно, чёрт возьми. Но если они хоть раз чихнут в нашу сторону…
— Тогда я лично разрешу тебе вмазать им этим молотом по башке, — пообещал Ульрих, хлопнув его по плечу. — Но до тех пор — работа.

Бунт был усмирён. Но трещина осталась. Недоверие копилось, как сточные воды в забитом коллекторе.

Тем временем работа на узле переконфигурации вышла на новый этап. Байпас был готов. Начинался монтаж разделительных клапанов — сложных механизмов, чертежи которых мы разрабатывали совместно. Именно здесь в полной мере проявилась разница в подходах.

Наши мастера, во главе с Рикертом, предлагали надёжные, массивные чугунные заслонки на массивных же петлях. Прочность, простота, возможность починить кувалдой и зубилом.

Ордынцы, через Альрика и того самого гоблина с очками (его имя, как выяснилось, звучало примерно как «Скрип»), настаивали на керамических заслонках со вставками из кристаллических слёз. Хрупко, дорого, непонятно… но, как они демонстрировали на моделях, такие клапаны могли не просто открываться-закрываться, а плавно регулировать поток, реагируя на давление в системе. Они становились частью «нервной системы» узла.

Споры были жаркими, несмотря на языковой барьер. Рикерт тыкал пальцем в чертёж ордов и кричал: «Да эта штуковина треснет при первом же сдвиге пласта!». Старый мастер в ответ тыкал в наш чертёж и издавал звук, похожий на ломающуюся ветку, явно намекая на грубость и негибкость конструкции.

В итоге пришли к гибридному решению. Несущая рама — наша, чугунная, простая и надёжная. Рабочий элемент — их, керамико-кристаллический, тонкий и чуткий. Это была метафора всего нашего союза: грубая человеческая сила, облекающая в рамки хрупкую, сложную ордовскую «мудрость».