Инженер Его Сердца

Глава 17

Утро началось с физподготовки.

Мысли о Рейне, Кайлене, и этом нелепом приёме родителей — всё это отступило, как только мышцы вошли в режим автоматического отклика.

Прыжки, уклоны, удары — я двигалась в такт сигнальной сетке, в голографических мишенях вспыхивали красные круги, и каждый мой жест попадал точно в центр.

Никто меня не хвалил — и это было правильно.

Здесь не хвалят.

Здесь просто делают пометку в протоколе:

«Вэйрин А. — 99% точности. 0,7 секунды отклика. Ошибок нет».

Даже инструктор с «Альфы», тот самый, что обычно ехидно комментирует любую помарку, молча отступил к стене и просто наблюдал.

Я работала. Тело — как инструмент, отточенный до блеска. Сознание — чистое, как пустой экран.

В эти моменты я напоминала себе, почему выбрала эту жизнь.

После тренировки и душа вошла в аудиторию.

В зале пахло кофеином и холодным металлом. На экране перед нами возник силуэт лектора, и голос зазвучал в колонках:

— Сопряжение нейронных имплантов третьего поколения увеличивает чувствительность сенсорных реакций на 42%, включая эмоции и микросигналы от другого субъекта в паре...

Я слушала — вполуха. Для меня это была базовая теория. Всё это я усвоила ещё в шестнадцать. Ещё до вступительного.

Я могла бы сама читать эту лекцию. Могла бы нарисовать графы импульсной синхронизации с закрытыми глазами и сдать симулятор сопряжения без единой ошибки.

Но вместо этого — сидела в зале, делая вид, что слушаю.

В голове пульсировали слова Кассара:

«Если кто-то влияет на твои решения — я это исправлю».

Смешно.

Исправит.

Как будто он способен на что-то, кроме показного дерзкого обаяния и нарочитого безразличия.

Или всё же способен?

Я нахмурилась и быстро переключилась на вычислительную панель. Ответила на пару интегративных задач, расчёт реакций под нагрузкой, смоделировала схему отклонения в экстренном сбое пары.

Точно и быстро.

Я не была просто хорошей студенткой.

Я была лучшей.

Талант? Не знаю. Дисциплина? Ближе к правде.

К вечеру я стояла перед зеркалом.

Всё ещё в комбинезоне, с влажными волосами, завивавшимися у висков.

Белое парадное платье — то самое, из протокола приёма — лежало на кровати, как символ капитуляции.

Я не хотела этого. Ни внимания. Ни помпы. Ни лживого блеска лицемерности мажоров.

Но я вспомнила, что сказал Рейн.

И в этой самоуверенности была правда: если я не покажусь — это будет выглядеть как слабость.

А я не слабая.

И пусть Рейн Кассар считает, что он способен исправить мои решения — я покажу ему, что каждое моё решение принято осознанно.

Я надела платье.

Без макияжа. Без укладки. Распущенные волосы — как того требовал чёртов дресс-код.

Плевать, что все вокруг часами стоят перед зеркалом, чтобы добиться идеального образа.

Я вышла в коридор, чувствуя, как шлейф ткани чуть цепляется за пол.

Прошла по холлу — мимо зеркал, мимо шумящих студентов в белом и в форме, мимо новеньких с расширенными глазами.

Я держалась ближе к стене. Знала, что сейчас лучше не привлекать внимания.

Но внимание всё равно меня нашло.

Я столкнулась с ним — буквально.

Кассар стоял чуть в стороне, отстранённо слушая брюнетку, ту самую, что на днях передала ему через меня коробку конфет.

Она прижималась к нему, ловила его за локоть, говорила что-то звонкое и бесполезное. Он — отстранялся, нетерпеливо, но всё ещё вежливо.

Пока не увидел меня.

Он застыл.

Серо-синие глаза прошлись по мне медленно, словно не веря. В этот раз без усмешки и колкости. Только... с интересом.

Боже, ну и за что мне в напарники отдали этого пубертатника...

Брюнетка что-то шептала, но он уже не слушал.

Напарник развернулся. Шагнул ко мне. Уверенно. Почти торжественно.

— Сопровождай меня, Вэйрин, — сказал Кассар и протянул руку, как будто это было не предложение, а приказ. Но не в грубой форме.

Я посмотрела на его ладонь, потом — в лицо.

В голове пронеслось: генерал или Рейн.

У меня должен быть сопровождающий. А значит — выбирать приходится меньшее из зол.

— Только если ты будешь вести себя прилично, Кассар, — выдохнула я.

И вложила свою ладонь в его.

Он усмехнулся, почти незаметно.

— Не обещаю.

— Кто бы сомневался, — бросила я.

Он может не обещать приличия.

Но я пообещала себе одно: если хоть раз переступит черту — пожалеет. Один раз. И навсегда.