И.о. ангела-хранителя

***

Оказалось, что поговорить с господином Канларом, когда он сам этого не желает, – задача архисложная. Хотя на следующее утро Кая была начеку, и уловила тот момент, когда он попытался улизнуть, и даже попыталась его остановить – он лишь поклонился на ходу, заметив, что его ждёт в министерстве срочный вопрос, и удалился раньше, чем королева успела возмутиться такому повороту.

«Срочный вопрос! – раздражённо маршировала она после совета в свои покои. – Ну кто бы сомневался!»

Можно было, конечно, без всяких хитростей передать ему приказ явиться к назначенному времени – это точно решило бы все проблемы – но, как ни мало Кая смыслила в делах любовных, даже для неё было очевидно, что идея эта никуда не годится.

Немного подумав, королева отменила свой вечерний поход в театр – предположив, что у Канлара наверняка появились и другие неожиданные «срочные дела», и он точно в этот раз в театр не пойдёт, – и отправилась в министерство внешней разведки самолично.

Что ж, он явно не ожидал, что она явится за ним сюда, и потом не подготовил путей к отступлению. Она даже поймала на его лице некоторую растерянность: он, видимо, всерьёз начал придумывать способ либо смыться самому, либо найти срочное дело ей.

– Вы так теперь и будете меня избегать?! – возмущённо взмахнула руками она.

Вся эта ситуация и так изрядно выбила её из колеи. Она была взволнована, нервна и даже немного напугана – а он лишь усугублял её переживания своими попытками сбежать от разговора.

Упрёк её словно выбил из него воздух; кажется, он даже ссутулился немного.

– Ну что вы! – тихо пробормотал он, отведя от неё взгляд, и потёр лоб бесконечно усталым движением. Вся фигура его и всё выражение лица дышали бесконечным унынием, и ей сделалось и стыдно, что она снова начала с атаки, и больно за него. Всё сердце её словно выворачивалось наизнанку, и она не знала, куда деваться от этой боли и что говорить и делать, чтобы боль эта прекратилась.

С неотвратимой безысходностью осознавая, что сейчас только ещё больше все запутает и ухудшит – потому что она не понимала и не умела вести себя в подобных положениях – она с отчаянием начала с того, что особенно её мучило:

– Я совсем не знаю, умею ли я вообще любить!

Вступление это оказалось столь внезапным и настолько не сочеталось с его представлениями, что он нахмурился и отметил:

– Если бы вы начали вашу мысль с начала, возможно, я бы её уловил.

Она всплеснула руками и возразила:

– Но если я начну сначала – вы снова сбежите!

Он, должно быть, овладел уже собой в достаточной мере, чтобы смотреть на мир с привычной ему иронией. С лёгкой усмешкой он парировал:

– Как же я сбегу? Тут второй этаж, а дверь перекрыли вы. Мне, определённо, бежать некуда. Если только под стол прятаться, – задумчиво добавил он, наклоняясь и разглядывая пространство за своим столом с деланным интересом.

Хотя сперва она вспыхнула от смущения, разглядев в его словах упрёк, конец фразы её немного позабавил и снизил уровень драматизма, с которым она смотрела сейчас не вещи.

– Уверена, – чуть улыбнулась она, – если бы вы решили сбежать – вы бы и теперь нашли способ.

Он пожал плечами, соглашаясь, потом облокотился на стол и спокойно отметил:

– Что теперь бегать? Вы явно не намерены делать вид, что ничего не поняли, а значит, играть в эти игры поздно, и откровенного разговора всё равно не избежать.

Минута весёлости прошла, и он снова стал казаться ей олицетворением уныния.

– И давайте всё же начнём с начала вашей мысли, – отстранённо предложил он. – Потому что ваши странные самообвинения мне в целом непонятны.

Ей явно требовалось переспросить, что ещё за самообвинения, но она поняла, что этим опять уведёт разговор в сторону.

– Если бы я знала, где у моей мысли начало! – с горечью отметила она и попыталась начать хоть откуда-то: – Я, кажется, понимаю, почему вы не хотели поговорить со мной откровенно раньше – и, согласна, пока я была замужем, это вышло бы крайне неловко. – Неосознанно она начала теребить манжету своего платья, потому что нервозность её требовала выхода. – Но теперь, кажется, когда я вдова, и, более того, нахожусь в положении, когда мне было бы необходимо снова вступить в брак… – она замялась и перешла на то, что более другого её пугало: – Я понимаю, что прошу слишком многого, и что брак с королевой – это слишком тяжёлый крест, и…

– Подождите, – оборвал он её лихорадочные пояснения, – видимо, это всё-таки не с начала, потому что я опять упустил вашу логику и решительно не понимаю, причём тут ваш новый брак.

Она снова всплеснула руками и мучительно покраснела.

До него начало доходить.

– Вы рассматриваете возможность брака со мной? – с глубоким удивлением переспросил он.

Канлар до такой степени привык к безответности своих чувств и настолько прочно смирился с тотальной безнадёжностью, что ему даже в голову не могла прийти мысль, что королева может рассматривать его кандидатуру в качестве жениха.

Что касается Каи, то для неё, напротив, его кандидатура была настолько очевидна, что она не могла поверить, что он впрямь считал свои чувства настолько безнадёжными. Она пыталась в своей голове найти разные объяснения его мотивам – и самым очевидным для неё стало то, что он потому не хочет говорить на эту тему прямо, что его не манит брак с ней, и даже его любви к ней недостаточно, чтобы он согласился на роль её консорта.