Йод и порох

Глава 10. Цена крови

Возвращение было похоже на кошмар наяву. Каждый шаг по затхлой воде канализации отдавался в висках тяжелым стуком. Каждый шорох за спиной заставлял оборачиваться, сжимая уже разогретый ствол. Они несли не только лекарства — они несли груз совершенного преступления. Самовольная вылазка. Столкновение на нейтральной территории. Расход боеприпасов. Любой из этих пунктов в отчете означал трибунал.

Выбравшись из тоннеля уже в сумерках, они залегли в воронке от снаряда на окраине лагеря, наблюдая за родными воротами как за вражеской крепостью.

— Как пройдем? — прошептал Спичка, его лицо в предрассветных сумерках было серым и осунувшимся. — Дежурный доложит Зарову.

— Не пройдем, — так же тихо ответил Ворон. — Перелезем через западный участок ограждения. Там слепая зона между камерами. Сдадимся на виду у всех, как будто просто вернулись с рекогносцировки.

План был безумным, но другого не было. Они просочились обратно в «Рассвет», как призраки, и буквально напоролись на патруль, делая вид, что выходят из укрытия после условной «проверки периметра». Удивленные солдаты проводили их до штаба взглядами, но не остановили.

Заров ждал их в своем кабинете, залитом холодным светом люминесцентных ламп. Он сидел за столом, на котором лежала разобранная винтовка, и медленно, методично чистил ствол. Он не посмотрел на них, когда они вошли.

— Рекогносцировка, — произнес Ворон, прежде чем капитан что-то сказал. — Проверяли старые данные по нейтралке. Ничего ценного.

Заров медленно поднял голову. Его глаза, холодные и пустые, как дуло пистолета, остановились на Вороне, потом на рюкзаке Спички.
— «Ничего ценного», — повторил он. — Интересно. А что это за стрельба была слышна час назад со стороны нейтральной полосы? Не ваша, надеюсь?

В кабинете повисла тишина, густая, как смола.

— Случайная встреча с мародерами, — сказал Шрам, его низкий голос прозвучал неожиданно громко. — Разошлись без потерь.

Заров отложил ершик. Медленно встал.
— Без потерь. Как удачно. — Он подошел к Спичке. — Покажи.

Спичка, побледнев, снял рюкзак. Его пальцы дрожали, когда он расстегивал молнию. Заров заглянул внутрь, ткнул пальцем в упаковки с антибиотиками.
— «Ничего ценного», — он снова произнес эти слова с ледяным спокойствием. Затем его взгляд упал на подсумок Ворона, из которого торчал край другой упаковки. — И это тоже — «ничего»?

Ворон не ответил. Слова были бесполезны. Приговор уже был вынесен в глазах капитана.

— Лейтенант Риттер, — голос Зарова стал тише, но от этого только опаснее. — Вы не только проявили неуставное поведение, поставив под угрозу жизнь подчиненных и раскрыв наши позиции. Вы принесли в мой лагерь контрабанду. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — С этого момента вы отстраняетесь от командования отрядом «Тень». Сдать оружие и средства связи. Ожидать решения трибунала. Остальные — по местам.

Это был крах. Ворон медленно снял с себя разгрузку, положил на стол свой пистолет и рацию. Он чувствовал на себе взгляды Шрама и Спички — в них была не ярость, не разочарование. Была пустота. Он привел их к катастрофе.

Когда они вышли из кабинета, в коридоре их ждала Свет. Увидев их лица и пустые руки Ворона, она все поняла. Ни слова не говоря, она развернулась и пошла прочь, ее белый халат мелькнул в конце коридора как знак капитуляции.

Ворон стоял, глядя ей вслед, и понимал, что только что проиграл все. Его карьера. Его репутация. Его последний шанс что-то изменить. Он спас Крота, но ценой этого стала его собственная свобода. А может, и жизнь. И теперь он был абсолютно бесполезен для всех, включая себя.

Конвой из двух молчаливых солдат проводил Ворона в изолятор — бетонную камеру в подвале штаба, пахнущую сыростью и отчаянием. Дверь с грохотом захлопнулась, щелкнул тяжелый замок. Он остался один в полумраке, на голых нарах, привинченных к стене.

Он сидел, уставившись в бетонную стену, и не чувствовал ничего. Ни страха, ни гнева. Пустота, которую он так долго культивировал в себе, наконец заполнила его целиком. Он проиграл. Система, частью которой он был, безжалостно перемолола его попытку выйти за ее рамки.

Часы тянулись мучительно медленно. Свет из-под двери померк, сменившись тьмой. Он слышал шаги патрулей снаружи, обрывки радиопереговоров. Чужой, все еще кипящий жизнью мир, от которого его отрезали.

Внезапно шаги замерли у его двери. Тихий скрежет ключа в замке — не тот, грубый звук, что был прежде. Дверь беззвучно приоткрылась, и в щель впорхнула тень.

Он узнал ее по легкости движений, еще до того, как луч карманного фонаря выхватил из мрака ее лицо.

— Свет? — его голос прозвучал хрипло от неиспользования.

— Тише, — она присела на корточки перед ним. В ее руках был не халат, а темная полевая форма. От нее пахло ветром и порохом. — Слушай. У нас мало времени.

Она протянула ему сверток — бутерброд и флягу с водой. Он машинально взял.

— Крот пришел в себя. Температура спадает. Твои лекарства работают.

Это известие должно было обрадовать, но он лишь кивнул. Слишком большая цена.

— Заров передал донесение в штаб. Утром за тобой приедет офицер из военной полиции. Трибунал. Статьи — дезертирство, мародерство, неподчинение приказу.