Iras: Законы цикличности

Глава 2. То, что обязуется быть забавным

Мои запястья, проливающие кровь —

***

Сегодня был настолько чудесный день, и он настолько улучшил настроение Ливви с первыми лучами искристого, мандаринового солнца, особенно после совсем недавних событий, что она сама взялась за помощь Олесе. Как бы не происходили события, но это был ещё один повод повидаться с ней и встретиться вживую. Насмотреться на её кривляющееся личико вдоволь было её томлящейся целью.

В издательстве её подруги коллеги и сотрудники более менее к ней привыкли и особо открытой ненависти в её сторону не проявляли. Все таки издательство было популярным и неоднозначно связанным корпусами и отдельными частями в три категории: центр купли-продажи и экономических обязанностей (или же маркетинговый отдел), центр производства продукции (куда входит обработка текста и выпуск книг), и библиотека с несколькими экземплярами работ авторов, чьи произведения выпустило это издательство. Система однообразная. Такая же была во многих других известных до этого Ливви издательствах.

Возможно, своя библиотека была бы лишней, но того захотел частный собственник компании, действия которого Ливви никогда не понимала.Это было чем-то вроде знака качества, как бы говоря и привлекая «Смотрите, мы выпускали вот эти популярные работы, и ваши работы тоже могут быть здесь!».

Библиотека в самом деле светлая и потрясающая — внутри три этажа с высокими потолками, соединённые пространством, «балкончиками», выходящими с каждого этажа на этаж ниже так, чтобы можно было разглядеть каждого человека и то, чем он там занимается. И таких прорубей в пространстве библиотеки две штуки — одна в северной части корпуса, другая — в южной. Ливви всегда это завораживало. Смотреть на муравьев, их неспешные шаги куда-то, пальцы, перелистывающие страницы, было оголением собственной души. Ливви пыталась отыскать идеалы, но всё было тщетно.

Никто никогда не говорит здесь "Здравствуйте!".

Около рядов книг есть глянцевые чёрные журнальные столики и кожаные диванчики, немного жесткие, но спинки у них мягкие и податливые. Люди здесь все немного глухие и смазливые.. Рядом обязательно красуется своими острыми хвоинками либо туя, либо какое-то похожее на нее деревце или милый кустарник, за которым легко ухаживать и которое не разрастается слишком обильно повсюду своими витиеватыми корнями и стеблями. Иногда Ливви опрыскивала их водой, чтобы не завяли.

Такая зона отдыха была и практична, и удобна, и глаз радовала. Каждый проходящий мимо диву радовался и иногда оставался поглядеть вокруг подольше, пересчитать книги, потереть пальцем обложки совсем недолго, а в итоге забыться и остаться навечно. Ливви хотела бы остаться здесь.

Эстетическое удовольствие у художников, невзирая на чувства, всегда на первом месте, даже если это чувство никак не идет поперёк собственного блаженства других, общество будет отрицать это и поощрять светлый эгоизм.

Работая в маркетинговом отделе, Олеся постоянно тёрлась со статистикой и какими-то отчётами на ноутбуке, строками и интервалами, совершенно ненужными и такими подавляющими её душу словами громкой хваткой за волосы, зажимая виски, выдавливая глаза. Иногда она проявляла инициативу и помогала в библиотеке с рассортировкой новых книг, так же занимаясь своими, такими прилипчивыми, обязанностями. Олеся с раннего детства знакома с запахом обновленной, чистой бумаги и невысохших печатных чернил, иногда сравнивая этот запах с мятным, плавлённым пластиком. Даже спустя какое-то время века технологий и электроники многие любители почитать остаются верны только лишь бумажным книжкам в толстых обложках — единственной оставшейся забавой прошлого.

И Олеся гордится тем, что работает в подобном издательстве. В издательстве, что помогает сохранять историю и капельку прошлого перед неизвестным ураганом пыли будущего. Она всегда хмыкает на тех, кто не понимает её безумства. Боже, это чувство волнения, тревоги и восхищения в груди так мотивируют её, а глаза сияют так ярко-ярко! Что складывается ощущение, будто они тот час же вытекут из глазниц, оставляя мерзкие мокрые дорожки. Будто сейчас это счастье закончиться. Что-то будто спирает дыхание, забирает часть воздуха, а когда ноздри раздуваются, ощущается слизистый ком в горле. Но он вовсе не от ненавистных мыслей или слёз в уголках глаз.

Спустя столько времени она продолжает находить себе оправу и цель своей минутной жизни. Каждый раз, когда Ливви замечает её выражение лица за прочтением романа или иностранного комикса, когда светлые прядки спускаются на тёмное лицо и она с точной периодичностью поправляет их, Ливви не может не выдохнуть облегчённо и с твердой походкой идти дальше вместе с ней — читать новую главу своей жизни. Ведь она единственная её подруга и время с ней незаменимо также, как незаменим кислород.

И когда она, волоча за собой белую тележку, специально изготовленную для переноса книг из одного места в другое (чем-то напоминает белый шкаф на колёсиках с ручкой с одной стороны, не имеющий стенку спереди и сзади, с чёрными вставками-полосками посередине разреза полочек), врезается в какого-то наглого мальчишку, выпрыгнувшего из-за стеллажа с книгами настолько резко, опшарпанно вскрикивает и, будто в замедленной сьемке колышутся её белые передние прядки, пока на неё смотрят в изумлении два серых глаза, чуть тише звука, с которым все эти тяжелые книги падают и тащат за собой тележку вниз, растекаясь по полу и застывая, кто в помятой позе, а кто закрыт. Было ощущение, что стеллаж тоже последует их примеру и окажется на холодном полу с товарищами по беде, но он передумал. Этот хлопок звука заставил колени сжаться. Они сжались ещё и от того, как он упал, обволакивая свое разгорячённое и вспотевшее после бега тело омерзительной прохладой общественного пола.

Мальчик с пепельными волосами, отдающими свинцом и нелепо кучеравшимися, и в черной толстовке, похоже, ударился косточкой носа и голени об углы тяжелой тумбы. Он надрывисто шипел от удара на тёплые ссадины, пока Ливви решалась поучить его.